– Нет проблем. Хотелось бы, однако, понять, о чем не стоит говорить твоей маме?

– То есть как? Ну, об этом… – заморгал глазками этот великовозрастный младенец. – О… костях! – испуганно прохрипел он.

– Считай, договорились. А теперь – на фиг этот политес, выкладывай: что ты натворил?

– Так я же ее проиграл, – застучал он зубами.

Нет, с этим кудрявым херувимом никаких нервов не хватит, подумала я, выжидательно глядя ему в глаза. «Будешь ты продолжать или нет?!»

– Слышь, парень, хватит резину тянуть и глаза закатывать. Мы не твоя мама и не директор гимназии, – не выдержал Ползунов. – Или ты рассказываешь, за что тебя хотят арестовать, или выпутывайся сам, лечение оплачено, – и он сделал вид, что собирается уходить.

– Нет, нет! Стойте! Я же рассказываю – я ее проиграл! – возбужденно зашептал деморализованный Павлик. – Не специально. – И он разразился горькими, со всхлипами, рыданиями.

Индиец на соседней койке давно уже бросил свою книжку и живо наблюдал за нами. На лице его читалось явное неодобрение наших с Василием методов воспитания больного подростка.

– Проиграл вазу? – вкрадчиво и слегка ехидно поинтересовалась я.

– Чего?! – шмыгнул носом Павлик.

– Корову?

– Корову?!

– Нет?

– Что – нет?

– Слушай, парень, кончай издеваться! – потерял терпение Василий. – Или ты говоришь, что проиграл, или – адью.

– Так я ведь и говорю, я Ленку проиграл! – выдавил этот мотальщик нервов и окончательно утратил самообладание.

– Ленку? Подожди. – Кое-что стало медленно доходить до меня: Наташка же говорила, что Павлик приехал отдыхать вместе с подругой, в отеле мы не нашли их обоих… Но о девушке мы как-то сразу забыли, а, видимо, зря! – Так ты говоришь, проиграл ее в карты?! На пляже? Где она сейчас? – напряглась я, предчувствуя недоброе.

– Не знаю. Я пытался за ними следить, а они меня избили и уехали.

– Так я и знал! – шарахнул кулаком по собственной ноге Василий. – Еще вчера, когда его нашли, – что-то, думаю, слишком быстро и без проблем. Ненормально это при нашем-то счастье! – Он нервно тряс головой и все больше заводился.

Павлик, выросший с обожающей его мамой и не привыкший к крикам и скандалам, даже перестал реветь от страха и только хлопал полными ужаса глазами из-за натянутого по самые веки одеяла.

– Расслабься, дорогой. Дядя просто немного расстроился, – похлопала я его по руке. – А теперь давай по порядку. Когда это было?

В дверь заглянул полицейский чин, утомившийся ждать в коридоре. Приложив руку к груди, я виновато улыбнулась и показала на пальцах – еще пять минут. Он кивнул и удалился.

Убедившись, что бить его не будут, Павлик успокоился и поведал нам совершенно идиотскую историю. Ни в жизнь бы в такое не поверила, не лежи он передо мной как живое доказательство истинности всего произошедшего.

На следующий день после их приезда, когда в сплошной пелене дождя наметился небольшой просвет, Павлик с Леной отправились побродить по пляжу. Народу на всем побережье было – кот наплакал, но кое-где сидели под зонтиками на топчанах отдельные личности, а иногда и группы личностей. Свободные художники, медитирующие йоги, тетки с вязаньем, дети с ведерками, группы курящих мужчин и женщин и еще игравшие в кости четверо индийцев. Вернее, трое играли, а один смотрел.