Флетчер продолжал сидеть и свирепо смотрел, как Морган шлепнул того по плечу.

– Пошли, Джесс.

Педди Костелло уже поднялся и пошел на кухню, Флетчер тоже двинулся вслед за ним. В дверях Морган задержался и обернулся:

– Иногда вы чересчур понукаете людьми. Никогда не задумывались над этим?

– У вас хорошо подвешен язык, – сказал Роган. – Продолжайте и дальше молоть им, тогда, возможно, убедите себя, что сможете что-нибудь поделать со мной.

Морган сильно побледнел, глаза потемнели.

– Я провел два года в китайской тюрьме в Корее, Роган. Вы знаете об этом? Когда я вышел оттуда, у меня появилась двойная грыжа от непрерывных побоев тюремщиков в пах сапожищами, а также туберкулез одного легкого.

– Ну и что? – спросил Роган.

– Когда я возвратился домой, то обнаружил, что всем наплевать на это. Оказалось, что они и не знают, что там идет война.

– И что же это доказывает – что вам что-то прощается?

Морган трескуче засмеялся.

– Я не нуждался в снисхождении с того времени, как подрос и научился действовать в неблагоприятных условиях в этом паршивом для меня мире. Могу сказать вам одно, приятель. Если я сумел выстоять в руках тех китайских ублюдков, то не поддамся и вам. Учтите это.

И пошел по проходу. Роган еле заметно улыбнулся. Не то чтобы открытое объявление войны, скорее, выяснение отношений. Он повесил плащ за дверь, вынул кольт из кармана плаща и засунул его за пояс на спине, его дуло уперлось в копчик, и полы пиджака прикрыли оружие. Он застегнул пуговицы пиджака и тоже пошел на кухню.

За едой, чувствуя себя неловко, все помалкивали. Ханна подходила то к одному, то к другому, подливала чай, добавляла хлеба, лежавшего на полке. Когда она перехватывала взгляд Рогана, на ее лице появлялись напряженность и беспокойство.

Наконец Роган отодвинул свой стул со словами:

– Этого пока что довольно. Теперь можно опять вернуться в гостиную.

Флетчер по-прежнему злобно смотрел на Моргана, который сделал ему едва заметный знак головой, и поднялся. Флетчер пошел за ним к двери, в конце плелся Костелло.

Ханна быстро подскочила к Рогану.

– Шон, я чувствую, что назревают неприятности.

– Не надо тревожиться. – Он улыбнулся. – Я знаю, что делаю. Ты оставайся здесь.

Когда Роган вошел в гостиную, никто не произнес ни слова. Он взял с буфета бутылку виски и высокий стакан и присел на край стола.

– Удивительно, как в памяти всплывают разные эпизоды. Последний раз я грабил поезд во Франции в сорок четвертом году. Мы все подготовили, чтобы накрыть состав, на котором везли месячную плату для немецкой бронетанковой дивизии. Это была бы та еще добыча.

– Что же помешало? – спросил Морган.

– До конца нам так и не удалось узнать. В поезде оказалась рота немецких парашютистов, вооруженных до зубов и жаждавших схватки, и, можете не сомневаться, те ребята оказались будь здоров.

– Кто-то проболтался? – спросил невольно заинтересовавшийся Флетчер.

– Одно из трех, – ответил Роган. – Либо это сделал местный фермер, дом которого мы некоторое время использовали в качестве базы. Он каждый раз обделывался, когда в его окошко начинали стучать веточкой плюща.

Костелло покраснел и поспешно отвернулся, а Роган продолжал:

– Потом там был любопытный тип, без которого не обходилось ни одно преступление. Лихой мужик по части избиения проституток на набережной Марселя, когда они отказывались отдавать ему половину своего заработка.

Рука Флетчера дрожала от ярости, когда он поднес стакан виски к губам и осушил его, а Морган спокойно спросил:

– А кто же был третий? Кто?.