Воздух был насыщен ароматами кухни, в парадной комнате царил привычный для глаз одинокого человека беспорядок: грязные тарелки, груды одежды и книг, наваленных где попало. Мебель явно знавала лучшие дни — сиденья стульев лоснились от долгой службы, поверхность стола испещряли царапины, диван заметно просел. Пол покрывал потертый коричневый ковер с блекло-голубым узором. На столе стояли заключенные в рамки рисунки, один из них изображал женщину, которая сильно напоминала Мириэль, но держала на руках ребенка. По-зимнему тусклый солнечный свет отражался от стекла и придавал рисунку некую таинственность. На стене висели картины, самая крупная из которых изображала Гриауля, причем из-за травы и деревьев виднелись лишь часть крыла и массивная голова дракона, огромная, будто холм. Судя по надписи в углу картины, она принадлежала кисти Уильяма Т.Лемоса. Коррогли скинул со стула грязное тряпье и уселся лицом к Мириэль.

— Значит, вы адвокат моего папаши? — спросила она, выпуская изо рта струйку белесого дыма. — Вид у вас не слишком внушительный.

— Что поделаешь, — отозвался Коррогли, который был готов к тому, что его встретят не слишком любезно. — Если вы ждали седовласого старца с пальцами в чернилах и бумагами в карманах жилета, я…

— Нет, — возразила она, — я ждала как раз кого-нибудь вроде вас — с небольшим опытом и умением.

— Отсюда я заключаю, что вы жаждете для своего отца сурового приговора и что вы огорчены его поступком.

— Огорчена? — Она расхохоталась. — До гибели Мардо я презирала его, а теперь ненавижу.

— Однако он спас вам жизнь.

— Это он вам рассказал? Чушь собачья!

— Вы были в беспамятстве, — напомнил Коррогли, — и лежали нагишом на алтаре. А на трупе Земейля нашли нож.

— Я провела на алтаре много ночей в том же самом виде и никогда не испытывала ничего, кроме удовольствия. — Ее улыбка ясно дала понять, какого рода удовольствие она получала. — А что касается ножа, Мардо постоянно ходил вооруженным. Он опасался всяких глупцов, вроде моего папаши.

— Вы что-нибудь помните?

— Я помню, что услышала голос отца. Сперва я решила, будто сплю и мне снится сон, но потом послышался стук, я открыла глаза и увидела, как падает Мардо, а лицо у него все в крови. — Мириэль подняла глаза к потолку, воспоминание явно не доставило ей радости. Неожиданно, словно подчиняясь какому-то порыву, она положила ладонь себе на живот, затем погладила себя по бедру. Коррогли отвернулся, не желая подбрасывать дров в костер разгоравшегося вожделения.

— Ваш отец утверждает, что в храме присутствовали девять свидетелей, девять фигур в плащах с капюшонами. Пока никого из них найти не удалось. Вы не знаете почему?

— А зачем им объявляться? Чтобы подвергнуться гонениям со стороны тех, кто понятия не имеет, к чему стремился Мардо?

— А к чему он стремился?

Она вновь выпустила изо рта дым и промолчала.

— Вам обязательно зададут этот вопрос в суде.

— Я не стану выдавать тайну, — откликнулась она. — Мне наплевать, что со мной будет.

— Вашему отцу тоже… Так он говорит. Он очень угнетен и хочет видеть вас.

— Я приду посмотреть, как его будут вешать, — фыркнула Мириэль.

— Знаете, — сказал Коррогли, — он уверен в том, что спасал вас.

— Откуда вам известно, во что он верит? — язвительно справилась Мириэль. Она приподнялась, села на диване и смерила адвоката взглядом. Вы не понимаете его. Он притворяется заурядным мастеровым, ремесленником, простым и добропорядочным человеком, но в глубине души воспринимает себя как высшее существо.