Потом они, не обращая внимания на прогуливавшихся по саду голубей и старух (в этот час их было почему-то особенно много), целовались, сидя на скамейке, целовались страстно, взахлеб… Кристина говорила какие-то непонятные и неважные вещи, Андрей отвечал невпопад… Они вряд ли смогли вспомнить, о чем говорили минуту назад. Их разрывала страсть, не находившая выхода.

— Ты знаешь, мне кажется, что я где-то уже видел этого… который на фотографии, — сказал Андрей. Он умышленно не назвал его имени, потому что это был уже не человек в привычном смысле слова и человеческое имя ему уже не подходило.

— Конечно, ты его знаешь, — сказала Кристина, прижимаясь к нему теснее.

Голова девушки лежала на его плече.

— Что значит — знаю?!

Кристина молчала.

— Что все-таки ты имеешь в виду? — повторил свой вопрос Андрей.

— Ты хочешь знать правду? — спросила Кристина, подняв голову и посмотрев на Андрея.

— А что же тут странного, если я хочу знать правду? — удивился он.

— Это твой одноклассник.

— Генка! — воскликнул Андрей, звонко хлопнув себя по лбу, так что кепка съехала набок. — Как я сразу-то не догадался! Я же с ним дружил… Ну дела!

Андрей разволновался, вскочил и достал из кармана куртки фотографию. Кристина сидела, закинув ногу на ногу.

— Ведь точно он. Как же это может быть! Мы же с ним дружили даже!..

Изумленный странным совпадением, Андрей снова сел на скамейку.

— А ты откуда его знаешь?

— Мы были с ним близки, — пожала плечами Кристина.

— А, ну да… Хотя подожди, — Андрей встрепенулся от пришедшей в голову мысли. — Откуда ты могла знать, что мы учились в одной школе?

Кристина вздохнула.

— Да потому, Андрюшенька, что я тоже училась в этом классе.

— Не понял.

— Я училась с вами в одном классе. Теперь понял?

— Теперь понял, — сказал Андрей, пожав плечами. Минуту помолчали. — Почему ты не сказала об этом раньше?.. А впрочем, какая разница. Я не помню тебя в школе. Совсем не помню.

— Неудивительно, я тогда была другая.

— Что значит — другая?

— А то и значит… — Кристина помолчала. — Я, Андрей, не хотела тебе говорить, но четыре года назад, когда мы встретились с Юрой, он сделал мне несколько пластических операций. Он сделал из меня женщину для себя, под себя. Сделал все это: лицо, грудь своего любимого размерчика, бедра, улыбку… — она улыбнулась натужно, истерично, просто оскалилась. — Даже размерчик ноги, свой любимый размерчик. Все. То, о чем всегда мечтал с детства, по своему личному чертежу. Нарисовал на бумаге — разметил, проставил размеры, и вперед! Теперь понимаешь, почему он не хочет меня отпускать. Я то, что он сляпал по своему вкусу, по чертежу, который до сих пор висит у него в кабинете. Леонардо да Винчи хренов! А чертеж этот еще в детстве нарисовал. В детстве маленькому, дебиловатому Юрочке больше всего нравились малярши, ну, знаешь, такие бабы в грязных комбинезонах ходили стайками… Извращенец чертов! И я, нарисованная на бумаге. А потом уже вырос и соорудил для себя. Он даже ухитрился переделать… Ай, сказать стыдно! — Кристина махнула рукой. — Он хотел переделать и душу. Психиатр Скунс, эта мерзкая баба, тоже его человек. С ее помощью он хотел внушить мне любовь к себе, лишить воли, подчинить… Но она оказалась не столь талантлива, как Юра.