– Люблю, – отвечают ее глаза.

Каждый жест полон смысла для обоих. Окружающее не существует. Оно где-то за пределами их жизни, их сегодняшнего существования. Да полноте, а существует ли вообще другой мир? Автомобили, самолеты, поезда… Только поезда, к сожалению, существуют. Поезда – это реальность. До поезда осталось полтора часа. Полтора часа счастья. Целых полтора часа. Всего полтора часа.

Он выбирает камеру.

К ним подходит продавец.

Какой милый человек.

Он что-то говорит, она с трудом понимает назначение кнопок. В камеру вставляют кассету. Он смотрит на нее через объектив. Она улыбается ему. Она смотрит на него. Он улыбается ей. Он говорит что-то о подарке, о том, что теперь не будет скучать. Поставит кассету в магнитофон – и она снова рядом. А он скоро приедет. Обязательно. Ведь у него еще есть дела в России. Теперь у него здесь самые важные дела…

Русские женщины, они ведь верные, терпеливые и любящие. До самоуничижения. Он знает. Он чувствует. Он любит.

А в этот момент за их спиной убивают человека.

Как для Станиславского театр начинался с вешалки, так и Пайпс решил начать свое обследование с гардероба.

Надо сказать, что он выбрал не лучшее время для контакта с Верой Михайловной. Произошедший инцидент выбил ее из колеи. В лучшем случае ей грозил выговор, в худшем – увольнение. Стоило делу поползти по инстанциям, стоило «потерпевшим» отвергнуть ее извинения – и никакие заступничества не помогут.

А тут еще мама. Пожилые люди – не сахар. Обидчивы как дети. Злопамятны даже в склерозе. Вздорны. Если же еще и больны, жизнь близких запросто может превратиться в кошмар.

Выяснилось, что мама нарочно не снимала трубку. Ей показалось, что дочь теперь больше любит Афанасия, чем ее.

Вера Михайловна терпеливо несла свой крест. Никогда и никому не жаловалась. Многие вообще не подозревают о проблемах людей, с которыми сталкиваются на работе и которых даже считают своими приятелями и приятельницами. Яркий пример тому – Вера Михайловна.

Но все бы это ничего. С мамой, дай бог, все обойдется, как бывало уже не раз. В конце концов, черт с ней, с работой. Найдет другую. Можно пойти преподавателем в колледж. Говорят, платят сносно. Но вот беда, в колледж ее никто не зовет, там вообще не устроиться, а гардеробщица так прижилась на этом месте, что, честно говоря, уходить-то и не хотелось.

Какой колоритный пожилой мистер!

В том, что это мистер, а не пан, не герр, не сеньор или мсье, она была убеждена.

Но у нее чуть глаза на лоб не полезли. Она не поверила своим ушам, когда услышала жуткий немецкий язык, в котором явно слышался акцент жителя Нью-Йорка, но с корнями северянина.

– Славный сегодня денек, – держась бодрячком, сказал Пайпс и начал набивать трубку. – Как у нас в Германии. Вам дым не помешает?

– Да, в это время года в Москве удивительно хорошо, – ответила гардеробщица и пошла пятнами.

Наверное, Вера Михайловна в этот момент подумала, что ее проверяют и старик подослан. Но трубка… У подосланных не может быть каталожной трубки «Данхилл».

Впервые Вера Михайловна находилась в затруднительном положении.

– Как вы думаете, стоит ли мне последовать их совету или пожилой организм это не воспримет? – кивнул он на афишу в вестибюле.

Вера Михайловна не знала, к чему отнести вопрос. В вестибюле висело два плаката. Один обещал посетителям ресторана все, начиная от экзотической кухни до стриптиз-шоу, второй расписывал удовольствия и прелести местной сауны, массажного салона, русской и финской бани, зала с тренажерами. Везде фигурировали до предела обнаженные девицы.

– Ньюйоркцы обычно выбирают шоу.