Сначала он прошелся по спине старика, слегка касаясь кожи. Потом слегка прижимая и легко похлопывая. Кружилась голова. Казалось, волосы под войлочной шапочкой потрескивают и шевелятся. А живучий старик все говорил, что ему – гуд, гуд, гуд.

Константин из последних сил перевернул своего ставшего ненавистным пожилого клиента и повторил операцию на животе.

– Я те покажу русскую баню!…

– Гуд.

– Я тебе покажу гуд…

– Бери гуд.

У Константина уже шумело в голове. Перед глазами плыли красные круги. Движения утратили точность. Иногда он уже промахивался. Но Константин хотел спеть над стариком свою лебединую песню, отомстить за падение Порт-Артура, рубля и т. д. За все, за все. За то, что догоняли и не догнали. За массажистов.

Соседи, которым было достаточно уже одного того, что банщик не приближается к ним, с ужасом смотрели на «издевательство». Иногда, особенно хорошо размахнувшись, Константин обдавал их волной жгучего воздуха, и тогда они с большим мужеством сдерживали тихое поскуливание.

Костя слабел с каждой минутой, но за ним стоял весь российский флот, а в старике он начал явно различать самурайские черты адмирала Того. В мозгу билась строка из песни: «Врагу не сдается наш гордый „Варяг“, пощады никто не желает!…»

И тут увидел, что внизу живота у старика вдруг что-то активно шевельнулось.

Самое главное, что этому еще больше удивился старик.

То ли это событие так поразило банщика, то ли жар наконец сделал свое дело, Костя тихо охнул и упал на руки скверного старика.

Отбросив конспирацию, Пайпс заорал соседям, чтобы те немедленно помогли ему.

В критические мгновения человек способен проявить лучшие свои качества. Соседи помогли Пайпсу, и втроем они снесли Костю сначала вниз. Там Пайпс черпнул ковш холодной воды из красиво декорированной бочки и плеснул в лицо банщику. Константин приоткрыл пока еще ничего не видящие глаза и пробормотал еле слышно строку из песни.

Они выволокли Костю в комнату отдыха. Очень скоро в помещение набилось много народа. Иностранцев оттеснили, поблагодарив за спасение служащего, но объяснений их никто не слушал. Только оба массажиста как-то странно посмотрели на отошедших в сторону иностранцев. Особенно на старика.

– Да… – потягивая брусничную воду, сказал Пайпс. – Видели бы вы меня лет пятнадцать назад…

Окончательно пришедшие в себя соседи заинтересовались:

– И что было пятнадцать лет назад?

– Если не секрет, сколько вам?

– Семьдесят пять, – гордо выпятил грудь Пайпс. – В мотеле дело было. Приглянулась мне одна. Я за ней и так и сяк. А сам-то не хочу за деньги. Хочу, чтобы сама. А она ни в какую. Я тактику сменил. Говорю, годы мои ушли, а жаль. Вы женщина выдающаяся. Она мне поначалу поддакивала. Мол, действительно ушли. А я горевать и еще пуще ей ее же расписывать. И про бюст, и про все прочее. И снова горевать об ушедшем. Возьми и добавь, что до старости увлекался дельтапланеризмом и ударился этим местом о скалу. Теперь уже много лет прошло без любовной радости. Мне бы только полежать рядом. Полюбоваться. И все гну к тому, что раз из меня любовник никакой, то и платить не буду. Дабы целомудренность ее не смущать… Долго говорили. Она все своего ждала. Весь вечер. Не дождалась… Пойдем, дедушка, ко мне в номер. Обоим нам скверно, так пополам поделим и выбросим из головы. Пошли. Легли. Поболтали. Она уснула…

Старик хитро улыбнулся своим воспоминаниям.

– А дальше?

– Дальше?.. Она голову поднимает. Глаза по доллару. А я ей: спокойно, малышка, ты меня вылечила.

Пайпс допил воду и направился к выходу. Двое его соседей и не заметили, что между делом старик уже оделся.