Он вдруг вспомнил, как его познакомили с Чарли. Познакомил Шакир.

Они сидели в ресторане, и впервые в жизни Ахмат произносил тост.

– Однажды Архимед вернулся домой после дружеского застолья. Приказал чернокожей рабыне наполнить ванну, а когда погрузил в нее свое тело, вытеснил на пол некоторое количество жидкости. Пользуясь тем, что хозяин пьян, рабыня вытерла лужу, отжала тряпку, и Архимед увидел, сколько он пролил воды. Результат? Ученый задумался о количестве вытесненной им жидкости и сделал открытие. Давайте выпьем за наших рабынь, которые толкают нас на новые открытия…

Ахмат извинился за свой английский, но Чарли остановила его извинения.

– Очень и очень неплохо. Какой колледж вы заканчивали? – спросила она про язык.

– МГУ.

– Должно быть, хорошие педагоги.

– Несомненно.

Ахмат снова вернулся мыслями к семье. Билеты лежали теперь во внутреннем кармане пиджака.

Да. Только Америка. Никакая не Европа. Америка. Первое время придется не высовываться. Приличная школа для детей – вот что им нужно на первое время. А Чарли? С Чарли придется расстаться. Что поделать. За все надо платить. Если он пойдет при голосовании за американкой, ему не дадут доехать до аэропорта. Какой при таком раскладе может быть разговор о безопасности семьи?

Ахмат готовил этот отъезд все время, что был рядом с Чарли. Делать все приходилось очень осторожно. Не говоря уже о людях Шакира, были еще глаза и уши Карченко. За тем тоже стояли влиятельные силы, но, сколько Ахмат ни старался, истинного прикрытия этого бывшего гэрэушника нащупать не мог.

Он вспомнил одну из бесед с гостиничным детективом. Это случилось после очередного прокола с чеченскими братьями. Обычное дело. Ресторанная разборка. Но тогда они уединились в офисе Ахмата. Главное – как уединились: не сговариваясь. Словно уже долгое время искали пути сближения, но ни один не брал на себя инициативу.

– Вам не надоело?

– Надоело, Валера, надоело. А что поделаешь?

– В любом ресторане Закавказья раньше они вели себя прилично. И знаете почему? Потому что знали – за каждую интонацию, за каждое слово приходилось отвечать. Можно было нарваться на простецкого парня, сделавшего дело где-то в Алагире и теперь отдыхающего культурно. А у паренька семья человек двести, еще столько же дальних родственников. Кто знает, может, это внучатый племянник твоего же босса.

– Все так. Но не мешало бы кое-кому из ваших коллег вспомнить и о собственных грешках. Судя по тому, как хорошо вы знаете наши обычаи, бывали на моей родине в длительных командировках, и наверняка не по закупкам баранины…

– Естественно. Зачем мне баранина? Мне не нравилось, например, что керосин, предназначенный для продажи за рубеж, чтобы выплатить пенсии, течет в другом направлении.

– Нынче даже Христос руки к себе держит.

– Знаете, я атеист, но в Бога верю.

– Да что мы все ходим вокруг да около? – не выдержал Ахмат.

– Считаете, пришло время?

Ахмат кивнул и посмотрел в окно. Там был вокзал и тот подземный переход, где совсем недавно убили американца.

– Кто стоит за вами? Больно независимо держитесь…

– Друзья. Это капитал, который труднее нажить, чем деньги. У меня, как и у вас, друзей истинных маловато. Зато есть партнеры. Мои ничуть не симпатичнее ваших. Власти побольше – верно. Какой бы изукрашенной папахой ни был увенчан ваш президент, его ближе нашего замзава не пустят. Калибр не тот. Да и дела у вашего президента не настолько хороши, чтобы искать ему нашу дружбу. А вот подельники ваши сотрут вас в порошок, коли осечка выйдет или миссия ваша исчерпана будет.