|
Я ощупал края проема, где когда-то было ветровое стекло. Нет ничего ужаснее полной темноты. Когда очень хочется что-то разглядеть, то отсутствие видимости начинает компенсировать фантазия, и мне уже казалось, что я прикасаюсь не к останкам машины, а к холодному цинковому гробу. К черту фантазию! Надо представить себе ту же картину, какую я видел при свете свечей… Где же лопата? Вот же она, на капоте. Не потерять бы ее в кромешной тьме, не уронить в воду. Воды уже слишком много, я чувствую, что она дошла уже до пояса… Рубить снег! Кромсать! Выгребать эту белую смерть! Я взобрался на капот. Стоять в ледяной воде уже невыносимо. Лопата, словно бур, с каждым ударом уходила все дальше в салон. Я забрался внутрь и стал расковыривать снежную пробку в боковом окне… Свет! Черт возьми, я вижу свет!
Лопата чуть не ухнула в пустоту. Я вычистил боковое окно и сразу увидел свет фонарика, лежащего внизу, на уровне колеса. Освещено было крохотное, тесное пространство размером с собачью будку. С одной стороны его ограничивал борт машины. С другой — ледяная глыба, отливающая глубинной синевой лазурита. Я еще раз позвал Альбиноса. Он откликнулся. Я полез через окно на голос, дотянулся до фонарика и посветил по сторонам…
42
Из-под ледяной глыбы торчала рука. Я чуть не наступил на нее. Я опустился на колени рядом, поскреб снег вокруг нее и раскопал черную нишу. Я просунул в нишу фонарик и увидел глаза. Сколько боли и невыразимой тоски было в них!
— Альбинос, ты цел? — спросил я.
Он пошевелил рукой, затем сжал кулак, оттопырив большой палец, мол, все отлично.
— Нормально, — услышал я его сдавленный голос. — Дышать тяжело… А так терпимо… Только не копай больше, а то… а то расплющит, как червя под самосвалом… Нет-нет, фонарик не убирай. Без света страшно…
Я прижался спиной к борту машины и стукнулся об него затылком. Альбиноса придавило ледяной глыбой. Я понятия не имею, как ему помочь. Я в шоке…
— Ты только не шевелись, — сказал я ему. — Сейчас что-нибудь придумаем.
— Да какое тут шевеление… — прохрипел Альбинос. — Дай Бог языком пошевелить… Ноги немеют… Кажется, мне все кости раздробило…
Я до крови прикусил губу.
— Сейчас, сейчас, — пробормотал я, озираясь посторонам, хотя прекрасно знал, что вокруг меня нет ничего, кроме льда и снега. — Нужны бревна. Я подсуну их под глыбу, а потом выкопаю тебя…
— Кирилл, — прошептал Альбинос. — Не надо ничего… Ушел поезд, ушел…
— Молчи! Береги силы! Я сбегаю к Дацыку!
— Кирилл! — заволновался Альбинос. — А ты вернешься?
— Конечно! Конечно! Я вернусь через минуту.
— Не обмани меня, ладно? Ты лучше скажи мне, что я подонок… что я тварь… ударь меня лопатой по руке… но только не оставляй одного…
— Альбинос, я вернусь!
Я полез назад, сначала в одно окно, затем в другое. Вот и шахта. Мне это кажется, или в самом деле вода уже доходит до груди? В душе полное смятение. Бедный, бедный Альбинос… Нужны бревна. Позарез нужны бревна!
Я выбрался в шурф. Где-то высоко, в середине круглого пятна, уже торчала голова Дацыка. Как он похож на «яблочко» в центре мишени!
— Дацык! Альбиноса придавило льдом! Бегите с Мурашом к лесу, тащите бревна, крепкие ветки!
— Хорошо, — удивительно спокойно ответил Дацык. |
