— Привести? — спросила у Дацыка Лера, и уже шагнула в темноту, но Дацык резко выкрикнул:

— Стоять! С ума сошли? Вы только посмотрите — Вацура уже ставит нам условия! Он привел сюда этого одноглазого шпиона, а вы спокойны, будто ничего особенного не случилось!

Замолчав, Дацык поднял с земли палку, собираясь кинуть ее в костер, и вдруг с разворота врезал мне ею по лицу. Я не ожидал такой подлости и не успел подставить руку. Мне показалось, что перед глазами вспыхнула молния. Удар пришелся по лбу и брови, и, будь палка покрепче, у меня неминуемо бы треснул череп. Схватившись за лицо, я попятился назад и сел на траву. Теплая и маслянистая кровь хлынула из разбитой брови, как тосол из пробитого патрубка. Ну, сволочь, подумал я, прикидывая, чем мне лучше ответить — ногой или кулаком? Но Дацык, предвидя мою реакцию, тотчас подскочил ко мне и ткнул меня в лоб стволом пистолета.

— Я пристрелю тебя, скотина! — завизжал он, отчего у меня заболели уши. — Ты что думаешь о себе? Ты ноль, пустой звук, слизняк! Я раздавлю тебя и закопаю в леднике! Ты не будешь ставить мне условия, потому что ты уже наполовину труп, и тебе придется валяться у меня в ногах, чтобы я пощадил тебя!

— Прекрати! — крикнул на него Альбинос, и я впервые увидел его таким обозленным. — Оставь его в покое!

— Что я слышу, Альбино! Ты его защищаешь! Ты его балуешь! Но это обернется для нас большой бедой! Посмотри в его глаза! Он же готов кинуться на нас и перегрызть каждому горло!

— По-моему, после гибели дочери ты совсем отупел, — произнес Альбинос.

— А про дочь мне не надо напоминать! — сквозь зубы процедил Дацык.

Спор затих. Я продолжал сидеть, низко опустив голову, чтобы кровь с рассеченной брови капала на траву, а не на комбинезон. Чем дальше развиваются события, тем хуже. Ирина увидит меня с расквашенной рожей и поймет, что наше дело аховое. Вряд ли мой вид вселит в нее надежду и уверенность в благополучном исходе. Разумнее, конечно, дождаться утра, когда рана засохнет, можно будет умыться и кое-как привести себя в порядок. Даже если я уговорю Дацыка отпустить ее, все равно она уйдет с первыми лучами солнца, а не сейчас… Но все это лишь голос разума. Душа же вопит обратное: как хочется увидеть Ирину сейчас! И нет сил ждать утра.

Альбинос встал из-за стола, подошел ко мне и, взявшись за подбородок, приподнял лицо. Я почувствовал, как струйка крови защекотала мне щеку.

— Принеси аптечку, — сказал он Лере. — Надо навести небольшой макияж перед встречей с любимой. Так ведь?

Дацыка аж передернуло от такой манеры общения, и он со злостью переломил о колено ту палку, которой разбил мне бровь.

— Не дергайся, — сказал мне Альбинос, прижимая ватный тампон, смоченный чем-то пахучим, к моей брови.

Я не чувствовал ни боли, ни прикосновений. Мои мысли, мои чувства были с Ириной. Мне хотелось представить ее в эти минуты, когда она узнала, что я недалеко, совсем рядом с ней. Она плачет от счастья, покусывая губы? Или схватилась за ржавую решетку, прижалась к ней лбом и вглядывается в темноту? А в чем она была одета, когда ее похитили? Здесь холодно. Догадался ли кто-нибудь дать ей теплую одежду? Или кутается в какое-нибудь рваное одеяло, оставленное туристами?

— Сойдет! — удовлетворенно произнес Альбинос, отойдя от меня на шаг и любуясь моим лицом. — Тем более что там темно.