– Вы правы. Нам пора идти.

Она была готова ненавидеть свое исполненное желания тело.

Вздохнув, Иган сделал шаг назад. Оба тяжело дышали. С разлохмаченными волосами и раскрасневшимся лицом Иган походил на пьяного. Дрожащими пальцами он запахнул ворот ее рубашки и застегнул корсаж.

– Идем.

– Да.

Взяв Зарабет за руку, Иган вывел ее из круга. Она вспомнила, зачем он привел ее сюда – сообщить, что она больше не жена Себастьяна. Она свободна. Она может любить Игана, не нарушая брачных обетов. Осталось лишь понять, хочет ли он ее и как далеко могло бы зайти его желание. Но что, если Зарабет уподобится тем тоскующим дамам, которых она встречала по всей Европе, предающихся сладким воспоминаниям об одной-единственной ночи с Иганом. Сможет ли она это вынести?

Зарабет сомневалась, что сможет.

Когда они вышли за пределы круга и зашагали по снегу, Зарабет вдруг показалось – камни удовлетворенно бормочут что-то им вслед. Но может быть, ей просто показалось?

Рождество в Шотландии праздновали тихо. Декреты кальвинистской реформы объявили Рождество обычным днем, пытаясь таким образом бороться с языческими святочными ритуалами.

Впрочем, никакие декреты не могли помешать горцам отмечать этот день пирами, игрой на волынках и плясками до упаду. В Нвенгарии святки праздновали с размахом – омела, сжигание рождественского полена, свечи в честь христианских и языческих святых. Жители Нвенгарии почитали всех богов – лишь бы был повод устроить праздник попышнее. Будучи замужем, Зарабет почти половину своего времени тратила, продумывая рождественские и святочные балы и прочие увеселительные мероприятия. Каждый следующий праздник должен был превзойти пышностью предыдущий.

Жители Шотландии берегли силы для праздника хогманей. С Рождества и до кануна Нового года в замке Макдоналд все были заняты по горло. Хозяева наравне со слугами готовились от души повеселиться на хогманей.

Ангус, Хэмиш и Дугал притащили охапки еловых веток. Джемма и Мэри работали до изнеможения, развешивая их по всему замку, прикидывая то так, то эдак, чтобы украшения смотрелись поэффектнее.

Миссис Уильямс безостановочно пекла и варила. В канун Нового года на ужине должны были быть оленина и ветчина, печенье и замечательный фруктовый торт, который здесь называли «черный хлеб». Всю неделю до праздника Зарабет помогала Мэри и Джемме, а также миссис Уильямс на кухне, охотно выполняя ее распоряжения. Мэри пыталась увести ее с кухни, но Зарабет стояла на своем.

Она чувствовала себя счастливой здесь, на кухне, замешивая тесто и весело болтая с женщинами. У нее не было сестры, а подруги детства исчезли из ее жизни, как только она вышла замуж. Зарабет нравились их дружеское участие, шутки, сплетни, смех.

Она не боялась спускаться в погреб, который Джейми называл подземельем, и частенько бежала туда, чтобы принести бутылку вина или виски для стряпни миссис Уильямс. Кажется, для изготовления шотландской выпечки требовалось немало виски. Служанки боялись спускаться в темный подвал, но бывшие тюремные камеры не внушали Зарабет ни малейшего страха. После жизни с Себастьяном сырой погреб, битком набитый бутылками и старыми цепями, казался ей очень милым местом.

А Иган…

Этот человек выводил ее из себя. После того что произошло между ними в Кольце Данмарран, он по-прежнему не спускал с Зарабет глаз, но избегал оставаться с ней наедине.

Иган, как и раньше, спал под дверью ее спальни, наваливая на себя для тепла гору одеял и овечьих шкур. Стоило Зарабет открыть поутру свою дверь, как она видела его, распростертого на походной койке и храпящего, как медведь. Своенравный медведь к тому же, потому что он тут же начинал ворчать на нее, чтобы она возвращалась к себе и дала ему возможность встать и уйти с лестницы.