– И что? Думать головой все равно должен…

– Да ты себя вспомни! – перебил отца Виктор. – Много ты в его возрасте головой думал? Например, на турнире в Барановичах. Или на сборах в восемьдесят восьмом.

Захар с изумлением увидел, как папино лицо становится красным от стыда.

– При чем тут это?!

– А при том, что Захар – нормальный сын своего отца!

Виктор повернулся к Захару и протянул ему руку:

– Кстати, от имени всей банды – спасибо!

В тот вечер папа его больше не ругал. Но каждый раз, когда кто-то подходил и пожимал сыну руку, нервно дергался.

Упаковались за час. Захар старался не путаться под ногами, а помогать, но получалось у него не очень.

– Ты руки-то от бревна убери, надорвешься, – прикрикнул сильный Олег.

– Иди лучше котелок помой, если до воды затащишь, – попросил Виктор.

– Так котелок пустой, – удивился Олег.

– Так и пацан дохлый, – парировал Виктор.

– Ой, не знаю, справлюсь ли… – хихикнул Захар, вспомнив, как реагировал на подколки друзей дядя Миша.

Виктор хлопнул его по плечу.

– Мы в тебя верим! – сказал он.

Никогда Захар не думал, что отмывать котелок можно с таким удовольствием.

Папа поднял Стефу, поднял Захара, попытался поднять рюкзак, но не смог. Стефа вывернулась, чтобы поцеловать его в щеку, папа разжал руки, не удержал равновесие…

– Мама, присоединяйся, – закричала Стефа.

Тетя Карина стояла на лестнице и с интересом наблюдала как ее муж и дети ползают на четвереньках на пороге и умирают от смеха.

– Одежду всю воооон в тот ящик, я завтра посмотрю, может, не обязательно все выбрасывать, – сказала она. – Вы чего больше хотите: есть или спать?

– Есть! – хором сказали мужчины.

– Не сомневалась, – вздохнула тетя Карина. – Когда вам надоест ползать, жду вас на кухне.

А потом Захар понял, что кровать – это величайшее достижение человечества. Но подумать об этом не успел – вырубился на лету.

Он соскучился. Очень. Но рядом с ней он как будто замораживался изнутри. Все живое, все интересное рассказывать было нельзя, это вызывало или осуждение или слезы. А поскольку все, что с ним происходило последнее время, было интересно, приходилось угрюмо молчать, глядя на часы.

Мама выглядела плохо. Она была бледной и осунувшейся. Она жаловалась, что болит нога, что соседка по палате уже может ходить и вчера даже выходила на улицу, а она еще нет. Ей еще лежать и лежать.

Соседка по палате как раз впрыгнула в дверь, весело помахала разрисованной ногой и упрыгала обратно.

– У нее перелом проще? – спросил Захар.

– Ой, нет, что ты, – всплеснула руками мама, – у нее что-то ужасное и со смещением.

Захар давно подозревал, что врачи темнят, и сейчас окончательно в этом убедился. Все вокруг уверяют, что «ничего страшного», а человек лежит больше месяца.