А что потом? Ронин тряхнул головой, словно раненое животное. У него еще будет время об этом подумать. Сначала — самое необходимое.

Превозмогая боль, он взобрался на замерший корабль, прошел вперед и поднял развороченное тело чародея. Снова вниз, на черный лед, к скользкому краю обсидиановой ямы. «Вот ты и дома», — подумал Ронин. Тело легко соскользнуло с его рук, мелькнув бледным пятном при свете звезд, и исчезло из виду. Всплеск нарушил ритмичное колыхание подледных вод, но лишь на мгновение.

Ронин принялся расчищать завалы перед полозьями. Время тянулось мучительно медленно. Когда он закончил работу, спина у него горела, пот лился с него в три ручья, все тело дрожало.

Вернувшись на корабль, он присел, чтобы отдышаться. Секунды казались столетиями. Как будто в замедленном темпе Ронин прошел вдоль корабля под холодным звездным покровом, в его платиновом свечении поднял запасную мачту, поставил ее вместо сломанной, а потом закрепил рею и перебросил канаты через блоки и шкивы. Закрепив парус, он опустился на колени: в голове все плыло, в ушах звенело. Но Ронин заставил себя встать. Он поднял парус и закрепил канаты. Был почти полный штиль, и полотнище лишь колыхалось без всякой пользы. Но Ронину было уже все равно: он еще попытался дойти до каюты, но рухнул на палубу, отключившись от боли и изнеможения.

Когда он в очередной раз открыл глаза, была ночь. Выходит, он проспал целый день. Он долго лежал неподвижно, перебирая в памяти все, что произошло за время путешествия. Слишком много всего. Потом он обшарил карманы своего костюма, но там уже не осталось еды. Вдруг откуда-то сверху донесся глухой низкий грохот. Вскоре звук заполнил все пространство. Ронин перевернулся и медленно пополз по палубе.

Справа по борту разливалось какое-то пульсирующее свечение. Мигающие красно-оранжевые вспышки освещали небо. Ему показалось, что возвышавшаяся в отдалении гора полыхает огнем, извергая багровый дым в обсидиановую ночь. Ронин прищурился, глядя как завороженный на эту суровую красоту. Он не сомневался, что все это ему снится. По ушам ударила тугая грохочущая волна. Обломки темного камня разлетались в воздухе, а из вершины горы бил жидкий огонь: шафрановый, бледно-зеленый, фиолетовый, — рвался ввысь, воспламеняя воздух, а потом сверкающими каскадами обрушивался на землю. Голубое пламя, призрачное, неверное и загадочное, дрожало на фоне потревоженной темноты, а земля, казалось, содрогалась и сдвигалась в чудовищном катаклизме. Грохот отдавался могучей вибрацией в теле Ронина, наполняя его огневой энергией. Весь мир как будто пришел в движение. Ронину почудился скорбный плач. Гора, казалось, истекает кровью. По каменным склонам лилась расплавленная скальная порода — бело-желто-красная — и загустевала внизу, а тяжелые клубы пара поднимались к мрачному небу. А потом чернота, что была глубже, чем сон, затопила ночь, и Ронин начал задыхаться в мягкой пыли.

Ронин так и лежал лицом вниз на изуродованной палубе. На спине у него трепыхались клочья изодранного костюма. Возможно, это было и к лучшему: он не видел огромных льдин, что раскалывались с громовым треском и лениво дрейфовали на поверхности темно-зеленой воды.

Корабль обрушился на последний слой тонкого льда со звуком, напоминающим одновременно и стон, и треск.