Да, Эндрю делал свое дело, но это соображение не мешало ему чувствовать угрызения совести. Впервые за годы работы в ФБР он усомнился в том, что любит свою профессию.

Эндрю попытался улыбнуться, хотя ему было не до смеха.

— Маленький несчастный случай, — сказал он, подняв коробку с бумажными носовыми платками. Потом вынул несколько салфеток и начал вытирать ими крышку тумбочки, стараясь, чтобы чай не пролился на пол и не запачкал стеганое одеяло персикового цвета.

— Вижу, — слегка оттаяв, ответила Гейл.

— Я… э-э… опрокинул кружку и стал искать, чем бы вытереть лужу. Но ящик оказался чуть короче, чем я думал, — солгал он, подбирая рассыпавшиеся по полу вещи. — Испугался, что мне попадет за испачканные простыни.

Он полез под кровать за закатившейся туда бутылочкой поливитаминов. Послышался вздох, а затем стук каблуков по полу. Эндрю выпрямился и почувствовал облегчение. Дрожь, в которую его поверг преждевременный приход Гейл, почти прошла.

— Мне ужасно стыдно, — проговорил он, впервые за все утро сказав чистую правду.

Лавкрафту действительно было стыдно. Стыдно оттого, что он был вынужден выуживать у нее информацию. Оттого, что эта сестра Кристофера Нортона залезла к нему в душу. Черт побери, она не выходит у него из головы, и это не имеет никакого отношения к делу, которым он занимается.

— У вас снова закружилась голова? — спросила Гейл, взяв у него бутылочку и бросив ее на кровать. Потом она ловко вытерла остатки чая и вставила ящик в гнездо, не дав Эндрю возможности положить туда рассыпавшиеся вещи.

Он провел пальцем по краям стянутых резинкой календариков, на мгновение задумался, взвешивая свои шансы, а потом вздохнул.

— Нет. Просто я неуклюжий, — сказал Эндрю, протягивая ей календари.

В мгновение ока Гейл все вернула на свои места, и от устроенного Лавкрафтом погрома не осталось и следа.

Потом она поставила кружку на тарелку и повернулась лицом к Эндрю.

— Вы приняли душ, — сказала Гейл, смерив его одобрительным взглядом. Ее зеленые глаза потемнели от удовольствия.

У Эндрю тут же свело пах от желания. Недовольный этим, он решил придать беседе другое направление.

— Я подумал, что это поможет мне избавиться от головной боли, — проворчал он. В этом утверждении тоже заключалась доля истины. Горячая вода сняла напряжение в мышцах. Кроме того, боль, пульсировавшая в висках, уменьшилась и стала относительно терпимой.

Ее тонкие черные брови сошлись на переносице.

— Вы уверены, что приступы головокружения больше не повторялись?

Эндрю улыбнулся. Ему нравилась ее забота. Он готов был поставить на кон свой значок, что эта забота объясняется не только медицинскими соображениями.

— Абсолютно уверен.

— А боль? — спросила она, направившись к двери.

Эндрю прошел за ней на кухню, приставил к буфету плетеный стул и сел.

— Почти прошла… Похоже, вы вернулись домой раньше, чем рассчитывали. — Еще чуть-чуть, и она поймала бы его с поличным.

Она сбросила остатки еды в мусорное ведро.

— Для разнообразия Ширли решила ударить палец о палец. Благодаря этому маленькому чуду я и сумела освободиться. — Гейл повернулась к нему. На ее красивых губах играла приветливая улыбка.

Он скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула.

— Что, док, очень торопились? — поддразнил он ее. — Наверное, боялись, что я сожгу дом?

В ее ответном взгляде пылал огонь, и Эндрю невольно подумал о том, какими были бы эти глаза в минуту страсти.