– Ну, вот и езжай с богом.

– Так я возьму тогда? – она взяла чемоданчик.

Торгпред с изумлением посмотрел на Катю, потом вдруг хитро улыбнулся:

– Минуточку. А остальные как же?

– Я не знаю, – сказала Катя. – Это – не мои.

– Как не твои? Вон, читай – все твои.

– А что же я с ними со всеми буду делать?

– Лететь, – сказал торгпред и довольный засмеялся.

Будапештский аэропорт. Туристы сидели в зале ожидания, обложенные сумками, пакетами, свертками. Одна Катя держала на коленях лишь свою старую шляпу, которая, как ей казалось всего две недели назад, в этом сезоне должна была быть особенно модной. На ней было ее прежнее платье.

По радио объявили:

– Пассажира Котову просят зайти на таможню.

– Ну, ты даешь, – ахнула соседка. – Откуда они прознали?…

На таможне Катя увидела торгпреда.

– Вот это вот она и есть – сама товарищ Котова, Советский Союз, – представил ее торгпред.

– Такая молодая? – удивился таможенник и оглядел Катины ящики с приборами. – И уже такая известная. Даже адреса не указывают.

– А зачем? – сказала Ада Петровна. – У нас ее любой мальчишка знает.

Таможенник уважительно поцокал языком, подвинул Кате квитанцию.

– Распишитесь, пожалуйста. Это для нас. – Катя расписалась. – А это для меня лично, если можно. – Таможенник протянул ей красочный буклет Аэрофлота. – Автографы собираю. У меня уже есть ваша хоккейная сборная, три космонавта, Игорь Моисеев, а теперь – вы.

Катя в нерешительности посмотрела на торгпреда.

– Давай, давай, – сказал он. – Слава обременительна.

Катя вздохнула и старательно вывела свой первый в жизни автограф.

Группа шла к самолету. На тележке везли багаж. Семь ребят из Катиной группы тащили семь ящиков с приборами. Катя бережно несла шляпу.

И вот она уже летела домой. Поглядеть на нее – так она выглядела почти так же, как и тогда, когда уезжала, и вместе с тем, что-то в ней изменилось. Она уже не походила на ту наивную девочку, которая две недели назад вот так же вот смотрела в иллюминатор, пытаясь разглядеть в облаках воздушные замки. Сейчас она не видела за окном ничего, кроме пустоты – почти такой же, что была в ее душе.

Автор сказал:

– Каждый человек после отпуска всегда выглядит чуть иначе, чем до него. Это естественно – он стал старше. Две недели – срок небольшой, но за него иногда можно прожить больше, чем за несколько лет. Еще древние египтяне заметили, что возраст определяется не годами, а напряженностью чувств. Может, поэтому некоторые женщины кажутся вечно молодыми. В этом смысле отпуск, проведенный в поисках счастья, всегда оказывается за свой счет, даже если он оплачен профсоюзом…

К Кате подсела Ада Петровна.

– Юра встретит? – спросила она.

– Не знаю.

– Но ты бы хотела?

– Не знаю.

– Смешно. Когда ты впервые пришла, я подумала, вот сумасшедшая. Потом – вот наивная. Когда полетела – вот, думаю, везучая.

– А теперь?

– А теперь я думаю, что лучше сожалеть о ненайденном, чем о потерянном.

– Вы о Юре?

– Нет, нет, я о своем. У каждого – свой Юра.

– Николаевич?

Ада Петровна усмехнулась.

– А твоего как отчество?

– Не знаю.