|
Дверь купе распахнулась, и на пороге появилась Эрнеста. – Нер, станция. – И что? – Я отставил стакан и вопросительно посмотрел на юную вампиршу. – Мы с ребятами хотим на перрон выйти, стоянка больше сорока минут. Можно? Я только вздохнул. Запрещать, конечно, смысла не было, но поостеречься надо, и скорее не столько неведомых недоброжелателей, как самих детей. Еще мне не хватало, чтобы кто-нибудь от поезда отстал или еще чего похуже. А похуже может быть только одно – это когда мои детишки начинают колдовать со скуки, а если их не выпускать, то именно это может и случиться, так что пусть лучше проветрятся, да и я заодно. Я покосился на Батона, который все еще стоял в позе стойкого оловянного солдатика, преданно пожирая меня глазами, и кивнул: – Хорошо, только от поезда далеко не отходите, да и я сам сейчас выйду. – Угу, – кивнула девочка и закрыла дверь. Я сунул ноги в шлепанцы и, скомандовав коту «вольно», отправился к выходу из вагона, тем более что поезд уже замер у широкой платформы перед небольшим обшарпанным зданием местного вокзала. Ребята мои уже были там и скучковались у невысокой витой оградки, что шла вдоль всего перрона. Лишь Алана стояла в стороне и что-то разглядывала в простиравшемся за оградой поле, покрытом золотистым ковром созревающей пшеницы. – Девочка явно не в своей тарелке. Я обернулся и вопросительно посмотрел на седого проводника, что стоял рядом с нашим вагоном. – Девочка, говорю, переживает, – повторил тот, поглаживая свои густые длинные буденновские усы. – Есть немного, – кивнул я. – Дела сердечные. – Оно и видно, – усмехнулся проводник. – Суккубы всегда очень чувствительны к такому. – А откуда вы узнали, что она суккуб? – удивился я. – Молодой человек, – усмехнулся проводник. – Я на этой дороге не первый год работаю и, уж поверьте, научился отличать одних существ от других, несмотря на то, в каком обличье они сейчас находятся. – Ах да, – я несколько смутился. Действительно, глупый вопрос. Даже я за неполный год научился эльфа от дриада отличать, а гнома от графта (вторые не настолько упитанны, да и пониже чуток, к тому же не такие жмотистые), а уж тут… – Да вы не переживайте, молодой человек, на своем опыте знаю: суккубы, они отходчивы, так что погорюет чуток, да и забудет былое. – Надеюсь. Я извинился перед разговорившимся стариком и подошел к Алане. Девочка скосила на меня глаза, что-то буркнула себе под носик и отвернулась. – Обижаешься? – спросил я. – Нет… нер, – ответила та, упорно отводя взгляд. – А я вот думаю, что обижаешься, но другого выбора у меня не было. – Я знаю, – девочка тяжело вздохнула. – Это вы меня извините, просто какая-то обида внутри. Она прижала кулачки к груди и, бросив взгляд на стоявшего рядом с Эрнестой Гая, быстро отвернулась, однако я успел заметить блестевшие в уголках глаз капельки слез. – Алана, да не переживай ты так, – сказал я, нагнувшись и положив руки на ограду. – Знаешь, в твоем возрасте я влюбился в одну девочку из параллельного класса и предложил ей дружить. – И что? – Да ничего, – я грустно вздохнул. – Она сперва согласилась, а через месяц стала встречаться с моим лучшим другом, с которым я ее познакомил, когда тот зашел ко мне в гости. – Не может быть. – Девочка неверящим взглядом уставилась на меня. – Почему? – Потому что нельзя влюбиться и тут же разлюбить, как нельзя и заставить кого-то полюбить. |
