За южной оконечностью Тихуаны начинались весьма безлюдные места, создававшие оптимальные условия для морских похорон или погрузки наркотиков. Редкие дорожные указатели отмечали повороты к деревушкам, состоявшим в основном из расположившихся на берегу домиков на колесах - для удобства любителей порыбачить с севера. Во всяком случае, они выглядели очень похоже на те приморские трущобы, какие мне уже случалось видеть в Мексике, - там селились в сезон заядлые удильщики янки. В это время года, да еще в середине недели, поселки в основном пустовали. Чем дальше я продвигался на юг, тем реже они попадались.

Наблюдая пустынное шоссе и безлюдные скалистые берега, я решил, что Вилли умышленно позволил своей жертве - мы обычно говорим "объекту" - проехать в Мексику, где он мог сделать свое черное дело привычно и без помех. Я ехал, а сам высматривал, нет ли на асфальте следов экстренного торможения и на обочине полос от шин.

В конце концов, я их обнаружил. Вы себе не представляете, сколько на шоссе таких полос - следов, ведущих в никуда, и я останавливался на отрезке в сорок миль с полдюжины раз, будучи уверен, что наконец нашел место, где золотистая машина с откидным верхом свернула с шоссе и полетела вверх тормашками, но, изучив ландшафт - девственно зеленый холм или угрюмую скалу, - я приходил к выводу, что никакой аварии тут произойти не могло.

Когда же я в очередной раз провел инспекцию и было уже направился обратно к своей машине, я увидел то, что так рьяно искал. На дальних скалах, за бухточкой, я разглядел гору искореженного металла, поблескивавшего золотистой краской. Что же, по крайней мере машина не сгорела, не взорвалась.

Я подъехал к скалам и, прежде чем спускаться, некоторое время посидел в машине, борясь с нежеланием увидеть жуткую картину. С Макконнеллом, конечно, получилось плохо, но по крайней мере я там был и попытался его спасти, но тут я мог бы точно отвести беду от Беверли, позвонив в полицию и попросив под любым предлогом задержать Вилли Кейма-Хасена еще до того, как он пересек границу. Или же я мог сделать так, чтобы Беверли задержали и поместили под надежную охрану.

Это, конечно, создало бы большие трудности, а может, и вовсе обрекло операцию на провал. Мак был бы очень недоволен. И все же я не сделал этого не из-за его потенциального гнева. Дело в том, что просто я подумал об этом слишком поздно. Люди моего типа вообще стараются не принимать во внимание такую организацию, как полиция. И вот из-за того, что я рыщу как одинокий волк, погибла девушка. Мне ничего не оставалось, кроме как пойти взглянуть на останки.

Я выбрался из машины. В этом месте полосы встречного движения разделялись и вгрызались в крутой холм на разных уровнях. Каменная стена удерживала верхнюю, ведущую на юг, где стоял я. Тут мне стало ясно, что же произошло. Беверли не сумела вписаться в крутой правый поворот. Она потеряла контроль над управлением, и ее машину понесло влево, ударило о каменное ограждение - на нем и сейчас сверкали блестки золотой краски, - потом вынесло обратно на прежнюю полосу. Беверли, похоже, отчаянно пыталась выровнять ее, но та перелетела через обочину и вниз. На обочине отчетливо виднелись следы шин.

С профессиональной точки зрения, надо было признать сразу: все было выполнено безукоризненно. Со стороны это так и смотрелось - слишком большая скорость и слишком незначительный водительский опыт. Да уж, в автомашинах и автогонках Вилли кое-что смыслил. Интересно, как ему удалось это проделать...

Я подошел к краю, выискивая следы ребристых шин джипа, и увидел зеленую замшевую туфельку. Я наклонился и подобрал ее. Эта туфелька означала, что Беверли выпрыгнула из машины, как только поняла, что катастрофа неминуема, и при этом потеряла туфлю.

Я посмотрел вниз. Пропасть не пропасть, но довольно крутой склон, усыпанный валунам и поросший весьма жестким кустарником, - нелегкое испытание для человека в городской одежде.