— Я не собираюсь никого убивать, — сказал Север.

— А мне плевать, что ты собираешься, а что не собираешься! — вспылил Лобанов. — Не боюсь я вас, сучня! Ненавижу я вас! Вы нацию губите своим поганым героином! И совсем погубите, если вас не мочить — реально и без соплей, вот так!

— Да ведь согласен я с тобой, капитан… — вздохнул Север устало. — Только не тот ты след взял, санитар леса…

— Не врать! Говорить мне «вы». — Лобанов резко шлепнул ладонью по столу. — Знаешь, что я с тобой сделаю, парень? — спросил он, мигом успокоившись. — Тебе ведь приличный срок корячится. «Пальчики» твои я уже пробил по компьютеру, нигде они не числятся. Не сидел ты и конкретно у зэков авторитета не нажил, стало быть…

Север невесело усмехнулся, вспомнив, как у него три с лишним часа назад снимали отпечатки пальцев. Проделывали это, не освободив Белова от наручников: такова была еще одна из личных «примочек» Лобанова.

— Что вам от меня надо? — поинтересовался Север глухо.

— Чтобы ты сдал своих хозяев! — оживился Сергей. — Тогда, может, вообще тебя выпущу и протоколы все порву!

— Ну, а ежели не могу я вам никого сдать?

— Не хочешь по-хорошему… — Лобанов встал из-за стола, прошелся по кабинету, поигрывая резиновой дубинкой. — Тогда сделаем так. Завтра я получу санкцию на обыск твоей квартиры. А сегодня отправлю в камеру. Лично отвезу в Бутырку. И посадят тебя к двум десяткам восемнадцатилетних дебилов — здоровых, как Шварценеггер, только что переведенных с малолетки на взросляк. Они все уже жутко крутые и жаждут стать блатными. А дурак-охранник им шепнет по ошибке, будто ты, Иван Петрович, задержан при совершении акта мужеложества с несовершеннолетним, причем в роли «девочки» выступал ты. Представляешь, что они с тобой сделают?

— Представляю… — Север поежился.

— Вот и хорошо! — подхватил Лобанов. — А срок тебе, повторяю, немалый корячится. И прожить его надо так, чтобы не было мучительно больно в порванном на фашистский крест очке!

«Да, от двадцати озверевших лбов мне не отбиться… — подумал Север. — Один раз, помнится, повезло в похожей ситуации, но подобное везение дважды не повторяется… Это в американском кинодерьме герой нехотя гасит единолично двадцать человек. Вот только подбегают они к нему почему-то строго по одному: один налетит, а остальные дисциплинированно ждут, пока герой отмутузит ихнего другана… В жизни так не бывает. В жизни налетают кучей, со всех сторон, и дуплят по чем попало. Никакой трепаный Ван Дамм не отмашется…»

— Ну, чего молчишь? — спросил Лобанов.

— Размышляю, — буркнул Север.

— Ну поразмышляй, поразмышляй! — Сергей опять разозлился. — Только учти еще такой момент: если ты авторитет на воле и надеешься, что с воли дадут сигнал в камеру, то не надейся! Поверь: я позабочусь, чтобы конкретно в эту камеру никаких вестей с воли вообще не поступало по крайней мере трое суток! И их не поступит, веришь?!

— Верю, — кивнул Север.

«Этот опер не сомневается, что взял именно наркоторговца, — думал между тем Белов. — И переубеждать его бессмысленно… А завтра он устроит шмон в моей квартире. И если очень постарается, то найдет тайник и револьвер с патронташем… Еще того лучше… Не-ет, надо выбираться, причем срочно!»

Север был одного роста с Сергеем, но Лобанов обладал более плотной комплекцией.