|
«Я боюсь, я боюсь», – повторяла она, прижимаясь к мужу. Из-за мучительных приступов тошноты у нее, казалось, помутился разум. Она босиком выбегала во двор и жевала сосновые иглы. Отправляя в школу неродного сына, она совала ему с собой по две коробочки с завтраком, и почему-то обе – с рисом… А то вдруг уставится на ящик туалетного столика, и ей начинает казаться, будто он стал прозрачным и она видит лежащее внутри ручное зеркало с оправой камакурской резьбы. Среди ночи она просыпалась, садилась на матрац и подолгу разглядывала лицо спящего мужа. Со страхом думая о бренности человеческой жизни, развязывала пояс спального кимоно – может быть, хотела задушить мужа. И вдруг разражалась слезами. Муж просыпался, ласково успокаивал ее и снова завязывал пояс. А Кёко сотрясалась в холодном ознобе, хотя была середина лета и даже ночью было жарко и душно.
– Кёко, не забывай, что у тебя будет ребенок, – уговаривал ее муж, тряся за плечи. Врач советовал поместить ее в больницу. Кёко отказывалась, но в конце концов ее уговорили. – Хорошо, я лягу в больницу, но перед этим отпустите меня на несколько дней к родителям, – попросила она. Муж отвез ее в родительский дом. А на следующий день она поехала в горы, где последнее время жила с прежним мужем. Было начало сентября – тогда они приехали туда дней на десять позже. В поезде ее снова стали мучить жестокие приступы рвоты и головокружение. Она даже боялась, что придется сойти с поезда раньше. Все же она добралась до места, и. когда вышла на станции и полной грудью вдохнула свежий воздух, ей сразу полегчало. Она пришла в себя – будто мгновенно рассеялось владевшее ею наваждение. Кёко остановилась и со странным чувством поглядела на окрестные горы. Темно-синие горные цепи четко выделялись на фоне неба. Кёко ощутила вокруг себя живой мир. Утирая полные теплой влаги глаза, она направилась к их бывшему дому. И сегодня, как и в тот день, слышалось пение синиц из рощи, темневшей на розовом закате. В доме кто-то жил – на окне второго этажа висели белые кружевные занавески. Не решаясь подойти ближе, Кёко глядела на дом и неожиданно, сама удивляясь своим словам, прошептала: – Что будем делать, если ребенок окажется похожим на вас? И, умиротворенная, пошла обратно к станции. |
