Первым в трактир вошел гном. Вошел вальяжно, ни дать, ни взять купец или мастеровой знаменитый. Да вот и на бедре шестопер червонным золотом покрытый. Вслед за ним вошел молодой Маг с посохом. От его равнодушного взгляда словно снежная буря прошла по трактиру. Потом вошел парень среднего роста, лет двадцати или двадцати семи, не поймешь. На его спине, положив передние лапы на плечо, а задними упираясь в пояс, сидел взрослый лаугар. Как он держит такую тяжесть? Последними в трактир скользнули две девушки в плащах с глухими капюшонами. У одной на поясе висел эльфийский клинок, у другой крысобой.

Кампания расположилась в за одним столиком, а к стойке пошел парень несший лаугара. Трактирщик посмотрел на него. Обычное лицо, ничего примечательного. Но словно не запоминалось оно, взгляд скользил не в силах уцепиться за что‑то особенное. И что‑то смутное вспомнилось трактирщику, но глухой звон кошелька выбил из головы посторонние мысли.

– Будь здрав почтенный, – поздоровался я с трактирщиком.

– И тебе поздорову, – ответил мне трактирщик, смерив недоверчивым взглядом. – Мастера сопровождаете, али по стальной работе?

Стальными работниками здесь называли наемников.

– Мастера Тарна сопровождаем, – ответил я, радуясь, что нашу легенду приняли сразу.

– Что угодно почтенным? – трактирщик прекратил свои мысленные изыскания, едва заметив провисший кошелек в моей руке. Так сильно оттягивать ткань, при таком размере могло только золото.

– Хороший обед, да по комнате на каждого, – я положил на осиновую стойку десяток золотых. Этого с лихвой хватило бы на трехдневный постой. В таких случаях все делают быстро, и лишних вопросов не задают.

Почему стойка осиновая? Да осина, как молодой упыреныш кровь, магию тянет. Поэтому и нечисть и колдунов колами осиновыми протыкают. Будь у меня золотые иллюзией, в миг бы развеялись. но золотые настоящие, и очень здесь уважаемые.

Я едва успел вернуться к своим, как подавальщицы уже принесли первые блюда. Хозяин не поскупился. Три заливных поросенка, один из которых перекочевал под стол, к Вампиру. Два гуся с яблоками. Бутыль с темным элем. И мед в сотах на десерт.

– И‑эх! Радость вышняя! – выдохнул Тарн, опрокину в себя первую кружку эля. – Сколько ж я без тебя родимого жил?! – чуть не прослезился гном, глядя на бутыль эля.

Трактир начал заполняться. Появились первые выпивохи. Ранние и очень болтливые птички. Наметив себе собеседника, я вновь пошел к стойке.

– Почтенный, – позвал я трактирщика, – эля мне и уважаемому.

Выпивоха поглядел на меня трезвыми, потому и подозрительными глазами.

– Чего вздумал меня угощать?

– Я мастера Тарна охраняю. Вот места новые, не мешает о них узнать побольше, – возле кружки эля лег маленький серебреный кружок.

Рука пьянчужки мелькнула с быстротой молнии, убирая серебро в карман.

– Места у нас спокойные, – отхлебнув добрую половину кружки, он уважительно посмотрел на мой меч. – Не рискнут нашенские разбойники вас тронуть. Да и уважают здесь гномов.

Еще три кружки эля исчезли в бездонном брюхе пьяницы, прежде чем я подвел беседу к самому важному.

– А как с работой? Мастер на юг идет, говорят там города богатые. Верем хотя бы. Да и гномью работу там ценят.

– Юг? – мой собеседник икнул, и заплакал. – Нету, боле Верема! Сожгли его!

– Да кто мог? – деланно удивился я.

– Армия. Тыщь сто их там.

– А что князья?

– Князья, – на мгновение мы прервались, выпить еще по кружке, – сидят в своих замках и сами дрожат.