Не обращая внимания на Уатачу, которая подбежала к нему и ткнулась носом в ладонь, Роберт махнул Несу и остальным оруженосцам, разбившим на поляне временный лагерь. Они уже успели развесить на деревьях одеяла и накидки, чтобы проветрить их, и разожгли небольшой костер, дым от которого путался в ветвях.

– Собирайтесь. Мы уезжаем.

Оруженосцы поспешно бросились выполнять приказание, собирая снаряжение и мешки с провизией, а Александр схватил Роберта за руку:

– Что случилось?

– Он слышал собачий лай, – пояснил Эдвард, забрасывая на плечо обитый железными полосами щит.

Роберт метнул на Эдварда раздраженный взгляд, когда Нес вручил ему поводья Флита.

– Ты тоже слышал его, братишка.

– Скорее всего, это была собака какого-нибудь фермера. Вчера мы проехали мимо нескольких фермерских домов.

– Последний из них остался на много миль позади, – возразил Роберт. – А эта гончая лаяла совсем близко.

К ним присоединился Томас. В сыром утреннем воздухе его светлые волосы прилипли ко лбу.

– А мы ничего не слышали. – Он кивнул на Уатачу и еще трех гончих. – Собаки наверняка предупредили бы нас, верно?

Роберт обвел взглядом их лица, на которых отражались смешанные чувства – пренебрежение и тревога. Немного помолчав, он покачал головой.

– Вы правы, скорее всего, поводов для беспокойства и впрямь нет, но я не хочу задерживаться здесь дольше необходимого. Нам предстоит проделать долгий путь с ценным грузом.

Сунув ногу в стремя, Роберт взлетел в седло. Передвинув поудобнее изукрашенные золотом ножны, он ослабил ремень и сунул за пояс посох, так что тот оказался рядом с мечом. Он улыбнулся про себя, испытывая чувство мрачного удовлетворения. Вернувшись в Англию, он предложит его Эдуарду в обмен на Камень Судьбы, который теперь был вмурован в трон для коронаций в Вестминстерском аббатстве, став очередным символом верховной власти Эдуарда; осознание вины тяжким грузом давило ему на плечи. А что, если король откажется? Что ж, тогда Роберт оставит последнюю реликвию у себя, а Эдуард превратится в неудачника в глазах своих верных последователей.

Нес затянул подпругу, привязал Уатачу к крупперу, и Роберт пустил коня шагом к краю поляны. Остальные последовали за ним. Монахи ехали на крепких и выносливых иноходцах, оруженосцы – на обычных верховых скакунах, ведя в поводу вьючных лошадок. Его братья и Сетон передвигались на быстроногих боевых жеребцах. Они вместе покинули поляну, и лишь дымок от костра за их спинами напоминал о том, что совсем недавно здесь был разбит лагерь.

Они ехали по бездорожью, медленно пробираясь меж деревьев. Вскоре в серых предрассветных сумерках Роберт обнаружил глубокие следы копыт, оставленные давеча их лошадьми. Удовлетворенный тем, что они едут в нужном направлении, он отпустил поводья, предоставив Флиту самому выбирать дорогу по болотистой почве. Местность постепенно повышалась, и вскоре озеро осталось позади. Зеркальную гладь его нарушал лишь едва видимый издалека остров Айбрасенс. Но не проехали они и мили, как Уатача глухо заворчала.

Роберт оглянулся. Гончая рвалась с поводка, прижав уши к голове. Натянув поводья, он остановил Флита и свистнул, но Уатача не обратила на него внимания. Собака неотрывно смотрела на высокий гребень слева от них, на который, постепенно редея, взбегали деревья.