— Принесите мне поводок, — приказал он одному из слуг.

Тот принялся рыться в мешке с охотничьими принадлежностями, пока другой открыл клетку. Уатача поднялась на ноги и неторопливо, как змея, выскользнула в распахнутую дверь клетки. Она была высокой, в холке доходя ему почти до бедра, с длинными ногами и дымчатым окрасом шерсти, как у матери. Уатача подбежала прямиком к Роберту, высунув язык и тяжело дыша. Он взял поводок у слуги и прицепил его к собачьему ошейнику. В отличие от собак отца, у которых поводки были шелковыми, ремешок Уатачи был сработан из мягкой коричневой кожи. Его дед всегда презрительно относился к мужчинам, украшавшим своих боевых псов яркими безделушками, говоря, что подобная мишура свойственна глупцам, у которых денег больше, чем ума. Намотав поводок на руку, чтобы не отпускать гончую слишком далеко, Роберт двинулся вдоль ряда шатров, оставив слуг разбивать лагерь. Катарина передала его хнычущую дочь в протянутые руки Джудит. Но он не успел уйти далеко, как его догнал Эдвард.

— Куда это ты собрался, братишка?

— Уатаче нужно облегчиться. Как и мне. — Не дожидаясь ответа, Роберт зашагал дальше. Ему не хотелось вновь затевать бессмысленный спор.

— Ты ведь не будешь разговаривать с ним, верно? Ты так и будешь избегать его, пока не станет слишком поздно и тебя не лишат права выбора.

Роберт остановился. Развернувшись лицом к брату, он встретил его вызывающий взгляд.

— Почему бы тебе не оставить все, как есть?

Эдвард покачал головой, словно не веря своим ушам.

— Оставить все, как есть? — Он подскочил к Роберту вплотную. — Мы говорим о будущем нашего королевства! У тебя есть шанс исправить зло, причиненное ему за последние месяцы. Так почему, во имя Господа, ты им не воспользуешься?

— Нам ничего не известно о намерениях короля Эдуарда. Приглашение прибыть сюда было слишком туманным. Как я могу ухватиться за то, что еще даже не стало реальностью? Как я могу…

— Завтра, — перебил его Эдвард, — Джон Баллиол будет формально низложен. Наш отец надеется, что после него королем Шотландии станет именно он. Ради этого он и прибыл сюда. Но ведь право на трон наш дед передал тебе, в тот самый день, когда ты унаследовал Каррик. Почему ты позволяешь ему претендовать на то, что принадлежит тебе?

— А почему это беспокоит тебя? — пожелал узнать Роберт, теряя терпение, чему немало способствовали жара и усталость. — Для тебя же лучше, если королем станет он. Если я умру первым, ты останешься его прямым наследником.

Эдвард вновь покачал головой и отвернулся.

— Я хочу, чтобы в нашем королевстве вновь воцарился мир, братишка. Я больше не хочу сражаться со своими же соотечественниками. Эта война, меня от нее тошнит. Наш отец… — Он умолк, нахмурившись. — Он, может быть, и шотландец, но в его жилах течет английская кровь. На языке нашей матери на наших землях уже почти никто не разговаривает, а законы и обычаи наших предков, которых придерживался дед, постепенно исчезают. И отец только ускорит их вымирание. Став монархом, он создаст свой двор по образу и подобию Вестминстера, подчиненного Эдуарду. И у нашего королевства останется еще меньше независимости, чем было при Баллиоле.

Роберт пристально смотрел на брата.