Ее гэльский походил на давно забытую песнь. После смерти матери Роберт разговаривал, в основном, на французском или шотландском наречии. Он тряхнул головой, отгоняя нахлынувшие при виде нее воспоминания.

— Когда ты пришла сюда? — Он подумал о том путешествии, которое ей пришлось совершить из Каррика, проведя несколько дней в дороге, а быть может, и более, учитывая ее возраст. — И зачем?

— Ко мне приходила Бригитта. Ее муж, возвращаясь из Эдинбурга, услышал, что ты здесь. Он сказал, что граф Каррик поднимает мужчин Аннандейла.

— Бригитта? — Имя всколыхнуло воспоминания о худенькой, как щепка, девчонке с неопрятными жидкими волосами.

— Ты поднимаешь людей своего отца ради того, чтобы идти на Каррик? — Тон ее голоса был резким и требовательным, но в нем звучала надежда.

— На Каррик? — Роберт нахмурился. Неужели этой старой женщине известно нечто такое, чего не сказали ему вассалы? — Но в Каррике нет войны.

— Войны нет. Но борьба есть. Большая борьба, великая. — Когда она, хромая, подошла к нему, черный пес неспешно последовал за нею.

И тут Роберт увидел белые, незрячие глаза собаки. Он мельком подумал, а не одна ли это из тех двух гончих, которых она держала в те времена, когда они только познакомились, — и которая укусила его брата Александра.

— Нам, зажатым между Эйром и Галлоуэем, приходится очень нелегко. — Исхудавшее лицо Эффрейг было мрачным. — Солдаты одного англичанина по имени Перси наседают на нас с двух сторон. Жалобы на них подавляются еще до того, как мы успеваем их подать, взятками или силой. А за нашими границами дела идут еще хуже. Бригитта принесла мне новости из Эйршира, и многие приходят ко мне, моля облегчить их страдания. А страданий у нас много, и в городах, где ныне полно английских солдат, и в деревнях, где налоги оставляют детей голодными. Я слыхала о мужчинах, повешенных без суда и следствия, о разграбленных домах, о женщинах… — Она сделала паузу. А когда заговорила опять, голос ее перешел в едва слышный шепот. — После восстания Уильяма Уоллеса стало еще хуже, но, по крайней мере, он дал своим людям надежду. И я пришла, сэр Роберт, чтобы узнать, можем ли мы надеяться на вас. Нашего лорда и господина.

Несколько долгих мгновений Роберт не знал, что сказать. Более всего его душила ярость: на то, что она принесла ему известия, которые обязаны были сообщить Эндрю Бойд и другие его вассалы, на то, что она сочла себя вправе сделать это, и на себя — за то, что не знал о страданиях своих людей.

— Я здесь по приказу отца, — стиснув зубы, сухо ответил он. — Но я намерен вернуться в Каррик, как только исполню порученное мне здесь дело. Я знаю сэра Генри Перси. Я лично поговорю с ним.

— Поговоришь с ним? — Казалось, морщины на лице Эффрейг стали еще глубже. — Когда я услышала о твоем союзе с англичанами и их королем в начале войны, то сперва не поверила. Твой отец, да. Но ты? Твой дед выплакал бы глаза от стыда, доживи он до этих дней.

Роберт прищурился, чувствуя, что гнев грозит вот-вот вырваться наружу.

— Ты забываешь, что мой дед служил и Эдуарду, и Генриху. Так что я — не первый Брюс, который состоит на службе у короля-англичанина.

— Он мог служить им, но только не во вред своему королевству. Он никогда не сделал бы этого, если бы требовалось причинить зло его людям! — Она вперила в него дрожащий костлявый палец. — А ты и твой отец забросили свои земли! Вот уже более трех лет люди Каррика вынуждены обходиться без своего лорда.

Собака, уловив враждебные нотки в тоне хозяйки, глухо заворчала.

Роберт стоял на месте, возвышаясь над Эффрейг, и в ноздрях его завяз запах гниющей, прелой земли, исходящий от нее.