— Совсем не из-за ноги, нога тут ни при чем. Это был лишь повод, лицемерное милосердие.

— Что с вашей ногой? — спросил Руссель.

— Да ничего. Так, легкое нарушение кровообращения. Там у нас в Дюссельдорфе доверенный врач фирмы — большой придира и дока в своем деле. И все его диагнозы «Глобаль» воспринимает всерьез. Но в действительности я уволен вовсе не из-за ноги, которую кстати и здесь уже однажды обследовали — спросите доктора Жубера, — а из-за моих отношений с мадам Дельпьер. Благородные люди, с которыми мы тут имеем дело, и во главе всех, полагаю, Бриллиантовая Хильда, приставили моей фирме нож к горлу, довели до ее сведения нашу связь и заявили, что заклеймят «Глобаль» во всем мире как несерьезную фирму, если меня не уволят — и если не заплатят страховку. Мне жаль, господа, что я не сказал вам правду при нашей последней встрече. Не сказал всю правду. Поскольку «Глобаль», конечно же, продолжает расследовать это дело, хотя страховка и выплачена. Им нужно было только убрать меня с дороги. А я хотел как можно дольше участвовать в этой игре, поэтому и лгал.

— Роберт, ты потерял работу из-за наших отношений? Из-за меня? И ни слова не сказал мне об этом? Наоборот, ты рассказал мне, что твой шеф должен прислать к ресторану «Эден Рок» человека, который передаст тебе большую сумму денег для оплаты информантов! — вне себя выпалила Анжела. Ну вот все и выплыло.

4

Можно было ожидать, что когда-нибудь все выплывет, причем уже скоро. После выкрика Анжелы в белой комнате воцарилась долгая тишина, — спокойно можно было бы досчитать до семи. Первым заговорил Тильман — как всегда, тихо и деликатно.

— Это верно, мсье Лукас?

Я кивнул.

— Вы сказали ей правду?

Я отрицательно мотнул головой.

— Роберт! — в отчаянии завопила Анжела.

Я-то надеялся, что она никогда ничего не узнает.

— Прости меня, — сказал я.

— А почему вы солгали мадам Дельпьер?

— Потому что не хотел обеспокоить ее правдой.

— Так в чем же правда, мсье Лукас? — напрямую спросил Лакросс.

В полуприкрытую дверь просунулась голова медсестры.

— Господа, вам пора уходить, пять минут прошли.

— Сейчас, сестричка. Еще две минутки, — просительно обернулся к ней Руссель.

— Хорошо, максимум две минуты. После этого зову доктора, — сказала медсестра и исчезла.

— В чем же правда, мсье Лукас! — уже требовательно прозвучал голос Лакросса.

— А правда в том, что еще четвертого июля, после празднования Дня независимости, меня позвали к телефону в игральном зале. Ты ничего не заметила, Анжела, потому что была занята игрой.

— Кто вам звонил? — спросил Руссель.

— Какой-то мужчина. Мне незнакомый.

— Разумеется, — вставил Руссель.

— Спокойно, — осадил его Тильман. — Продолжайте, мсье Лукас.

— Этот мужчина сказал мне, что есть люди, которые готовы хорошо заплатить, очень хорошо заплатить, если я перестану заниматься делом Хельмана.

— Значит, этот человек, видимо, не знал о вашем увольнении и выходе на пенсию?

— Видимо, не знал. О таких вещах в «Глобаль» не принято трезвонить.

— Сколько они готовы заплатить?

— Один миллион. Новых франков.

— Это может значить только одно: вы нашли некий материал, представляющие для кого-то жизненную угрозу!

— Может быть.