— Чем? — ухмыльнулась я и заменила в револьвере израсходованный боезапас, — Боль, тьма и голоса; офигенный рассказ — прямо-таки история моей новой жизни. Вон, Страшила, тоже такое может рассказать: очнулся во мраке, прибитый к шкафу, найди три отличия.

_ Такое ощущение, будто нас всех что-то связывает, — парень морщился, но пытался сам справиться с лямками рюкзака.

— Ага, — согласилась я и сунула голову сквозь ремень сумки, — Боль, тьма и голоса. Теперь мы навеки вместе.

— Аминь, — торжественно произнёс Лесоруб, — Кстати, тебе н е интересно, почему я иду с вами в эту идиотскую вылазку?

— Нет, — совершенно честно ответила я, — Мне сказали, что здоровенный лоб с пулемётом может пригодиться в опасном месте и я с этим абсолютно согласна. А почему это лоб решил пойти с нами, это — его личное дело.

— Ты — удивительно бестактна, Элли, — заметил Страшила и Лесоруб, определённо намеревавшийся сказать что-то резкое, только вздохнул, — Молодая красивая девушка не должна быть такой злой.

— Красивая? — ухмыльнулся здоровяк, — Скорее — на любителя.

— Себя то видел? — окрысилась я, — Ходячий металлолом!

— Может быть, пойдём? — почти умоляюще протянул Страшила и стал между нами, — Пока вы не поубивали друг друга?

— С чего бы это? — хохотнув, Лесоруб подошёл к двери и медленно сдвинул засов, — Чел, люди, которые собираются тебя убить не ведут с тобой долгих разговоров и не оскорбляют тебя, запомни. Он просто идут и убивают.

— Специалист, гляди-ка, — я стала по другую сторону от входа, — Но тут он прав: лишние слова вредят делу. Ка и чувства.

Кажется, однажды я нарушила это правило. Воспоминание звенело у виска — возьми и схвати его. Однако недремлющая жёлтая полоса тут же хлестнула по глазам, да так больно, что я зашипела от боли.

— Тише, — откликнулся Лесоруб и кивнул Страшиле, — Эй, ты, малахольный, потуши свет и иди сюда. Будем выдвигаться.

В этот раз я хорошо зала, что может таиться во мраке здешней ночи. И слова Волшебницы, о том, что она, дескать, всё уладила, совесм не грели в тот момент, когда ветер набросился на мою шевелюру. Скорее радовал здоровенный грубиян с крупнокалиберной Секирой, внимательно изучающий верхушки деревьев.

— Вроде бы чисто, — сказал он и принялся возиться с воротами, — Но не вздумайте расслабляться или трепать языками без меры. Эти твари быстрые, как понос.

— То самое сравнение, — я взяла Страшилу за плечо и прошептала в ухо, — Что бы ни случилось — держись рядом. А я уж постараюсь спасти твою симпатичную задницу.

— Похоже, наша симпатия обоюдна, — пробормотал он и Лесоруб тотчас захрюкал, — В этом нет ничего смешного!

— Ну да, — тот отошёл от двери, — Нет абсолютно ничего смешного в задроте, который не способен подобрать нормальные слова, чтобы объяснить бабе, как она ему нравится. Ты — писец, приятель.

— Не слушай этого грубого мужлана, — я похлопала надувшегося парня по плечу, — Мы ещё научим тебя нормально выражаться. Глядишь, к тому времени и рожа твоя перестанет напоминать шахматное поле.