— Да вашей семейке не ругать бы Августу…

— Кто ее ругает?! Мать с отцом души не чают.

— Не ругать бы, а в ноженьки поклониться, что вашего Степана в люди вывела. Можно сказать, осчастливила.

— Во-во, и мать Гутю хвалит…

— А тут бы запился, загулялся…

— Почему сразу: запился, загулялся? Так уж все в деревне и пьют?!

— Да хоть поживет в достатке, по-человечьи.

— Живут они, конечно, богато, одного птичьего молока ишо нету, но что это за жизнь у Степана?! Врагу бы не пожелал. Он же перед сном топает строевым шагом к дивану, где Гутя спит; руку под козырек: «Ваше сковородне, Августа Николавна, дозвольте законному супругу к Вам прилечь… приналечь…»

— Тише ты!., конский врач… дети услышат!

— Да они уже спят без задних ног.

— Малой тихий-тихий, да в тихом омуте все черти водятся, — проворчала молодуха. — Себе не уме… Может и подслушать.

— Ванё-о… спишь? — спросил Илья.

Ванюшка хотел было ответить: «Сплю, братка…», но промолчал, лишь старательнее засопел, причмокивая губами.

— Спи-ит, как сурок.

Сердито забурчали пружины панцирной сетки, и в лад ей проворчала молодуха:

— Отстань, Илья, не лапай!.. Привык со своими… племенными телками…

— Ревнуешь? — усмехнулся Илья и тихонько, насмешливо пропел. — Ты не ревнуй, дорогая, к Черному морю меня…

— Нет, давай о деле поговорим…

Брат устало зевнул.

— Пресная ты, Фая, и сухая, как зачерствелая лепешка…

— Зато твои ухажерки — горячие ватрушки из печи. Ни стыда у них, ни совести…

— Какие ухажерки?! Кого ты плетешь?! Намантулишься, до кровати б доползти. Ухажерки… Ох, надоело мне твое бурчание. Как старая баба ворчишь… Пойду в тепляк спать. Душно мне здесь…

— Нет, давай поговорим. Надо же что-то решать. Я тут жить не могу.

XX

Илья занервничал, поднялся с кровати, присел на краюшек.

— Вот ты все талдычишь — кочевать, а на кого мы Таньку с Ванькой оставим?!

— Кстати, ты вечно в разъездах и не знаешь, что они мне все нервы истрепали?!

Ванюшка мстительно затаился на своем топчане, скрадывая всякое слово про него и Таньку.

— Что вас мир не берет?.. Ребята послушные…

— Ага, послушные… Маленький — звереныш, не знаешь, что от него ожидать, чего он еще выкинет.

— Ванька-то?! — изумился Илья. — Тихоня… Бывало, не видать, не слыхать. Сидит в уголочке, из чурочек избушки ладит. Потом рисовать начал… Ох, девушка, не знаешь моих братьев — Егора да Алексея. С теми бы ты по-другому запела… Это они сейчас остепенились, а то бывало… Ладно, Степан — сызмала сердечник, потому и смирный, а Егор с Алексем, бывало, на Масленицу выйдут, дак вся братва деревенская дрожит. Попробуй поперек дороги встань… Идут, колоброды, по деревне, культурно отдыхают: кому поленицу дров раскатают, кому калитку гвоздями заколотят, либо шапку на трубу оденут, — хозяин печь растопит, весь дым в избу.