— Поймать бы парочку и принести в подарок Мидзуно, — сказала девушка.

— Но светлячки — неподходящий подарок для больного: они не веселят душу, — возразил студент.

— Все же они могут развлечь, когда у человека бессонница.

— Нет, они вселяют тоску.

Из их разговора Гимпэй понял, что тот, прежний ее знакомый, болен.

Гимпэй встал чуть сбоку, чтобы видеть ее профиль, стараясь в то же время, чтобы девушка его не заметила. На этот раз ее волосы были слегка начесаны и мягкой волной спускались на плечи. Прическа была сделана тщательно и более продуманно — ничего похожего на тот небрежный пучок, когда он впервые увидел ее под сенью гинкго.

Мост не освещался, но даже в полутьме Гимпэй разглядел, что юноша, стоявший рядом с Матиэ, более хлипкого телосложения, чем тот студент. По всей видимости, он и девушка — просто друзья, решил Гимпэй.

— Вы расскажете Мидзуно про сегодняшний вечер, когда пойдете в больницу его проведать?

— Рассказать про сегодняшний вечер?.. — пробормотал юноша, словно бы думая вслух. — Мидзуно всегда радуется, когда я его навещаю: ведь он может расспросить о вас. И он, наверно, станет завидовать, если я скажу ему, что мы вместе ходили ловить светлячков.

— И все-таки мне хочется послать их ему в подарок.

Юноша промолчал.

— Как жаль, что я сама не могу с ним повидаться. Вы передадите ему привет от меня?

— Я это делаю каждый раз, когда его навещаю. Он понимает, что вам в больницу приходить нельзя.

— В тот вечер, когда ваша сестра пригласила нас полюбоваться цветущими вишнями в Уэно, она сказала: «Матиэ, вы такая счастливая». Но я вовсе не чувствую себя счастливой.

— Сестра удивилась бы, услышав из ваших уст такое.

— Вот и удивите ее…

— Хорошо. — Юноша рассмеялся, потом, стараясь переменить тему, добавил: — Я и сам с того вечера ни разу с ней не видался. Пусть она по-прежнему думает, будто есть на свете люди, счастливые от рождения.

Гимпэй понял, что этому юноше нравится Матиэ. И еще его охватило предчувствие, что девушка порвет с Мидзуно, даже если тот выздоровеет.

Он незаметно приблизился к Матиэ и встал позади. Ее пояс был, по-видимому, из плотной ткани, и он тихонько прицепил к нему клетку со светлячками — на клетке был специальный крючок. Увлеченная разговором, она ничего не заметила.

Он дошел до конца моста и оглянулся: клетка по-прежнему висела на поясе у Матиэ, внутри нее тускло мерцали огоньки светлячков.

Гимпэй гадал, как поступит Матиэ, когда заметит на поясе клетку. Он чуть было не решил вернуться, чтобы, смешавшись с толпой, понаблюдать за ней. Потом раздумал: собственно, почему он должен прятаться — он ведь не вор, который у нее срезал бритвой карман! И все же он пошел прочь, думая о том, что благодаря Матиэ в нем появилась или, как он считал, возродилась необычная робость. Оправдываясь таким манером перед самим собой, он покинул мост и направился к дороге, где росли гинкго.

— Ах, какой большой светлячок! — воскликнул он, глядя на звезду в небе. И, нисколько не удивляясь тому, что принял звезду за светлячка, с глубоким чувством повторил: — Большой светлячок!

Послышался шум дождя, его капли ударяли по листьям гинкго. Капли были крупные, редкие. Так шумит вода, стекающая с крыш, когда стихает ливень. На равнине такого дождя не бывает. Он больше напоминает дождь, к которому невольно прислушиваешься, заночевав в горах, в лиственном лесу.