Этот пейзаж навеял на меня такую грусть и чувство одиночества, что меня пробрал легкий озноб.

Однако мне показалось, что в воспоминаниях Накадзимы это место, несмотря на всю его уединенность и некоторую унылость, все же наполнено яркими красками.

Неспешный Мино-кун вскипятил воду и любезно предложил нам чай.

Я сделала глоток и ощутила во рту нежнейший аромат. Этот чай был самым вкусным ил всех, что мне когда-либо доводилось пить.

Я совершенно невинно призналась в этом, на что Мино-кун немного смутился.

— Вода здешних источников очень хорошо подходит для чая, — сказал он. — Я специально каждый день хожу туда за водой.

"Выходит, все дело только во вкусной воде? Да нет, это вряд ли", — подумала я. Все дело в том, что в этом ограниченном мирке чаепитие и любование озером являются единственным богатством этого человека.

Приподнятого настроения Накадзимы было вполне достаточно, чтобы развеять навалившееся на меня чувство материнского инстинкта, полного сострадания.

Накадзима и Мино-кун какое-то время оживленно беседовали о том о сем. Они вели себя беззаботно и весело, словно школьники. Я рассеянно слушала их болтовню и смотрела на озеро. Поднялась небольшая волна, и неожиданно повеяло прохладой, а потом все утихло и водная поверхность вновь стала гладкой как зеркало. Берега напоминали нежное бархатное одеяло. Всю эту красоту я наблюдала через оконное стекло.

— По правде говоря, я кое-что хотел спросить у Тии, но если она отдыхает, то ладно... — сказал Накадзима.

— Да ведь Тии все равно постоянно лежит.

Сходи повидайся! — ответил Мино-кун. Затем он внимательно взглянул на меня и продолжил: — Тии — моя младшая сестра. Она уже давно почти прикована к постели. Не то чтобы она больна, но у нее неважные почки и печень, и в целом она очень слаба, потому почти не двигается. В общем-то она постоянно лежит. И даже когда идет в туалет, еле-еле передвигается, держась за стены, так как мышцы не работают. Почти не ест: так только раз в день выпьет некрепкого бульона да немного саке. Практически совсем не поднимается с кровати. Ну, в широком смысле нельзя сказать, что она здорова и не болеет. Однако в больницу она не ходит, живет вот так и будет жить, сколько судьбой отведено. Я стараюсь, чтобы она хоть как-то шевелилась, передвигалась по дому, но в то же время по возможности отдыхала и не сильно уставала.

— Вот как?.. — ответила я, не зная, что сказать.

— Когда Тии хочет поговорить, она смотрит в мои глаза и мысленно обращается ко мне. Иногда это какая-либо особенная информация, и к нам приходят люди, которым важно ее услышать. Тогда мы даем детальное толкование, но случается, что Тии нечего поведать, и, следовательно, далеко не любому пришедшему к нам гостю мы можем помочь. По большому счету все это — наша тайна. Постарайся, пожалуйста, никому не рассказывать об этом.

— Так это получается что-то вроде гадания? — спросила я.

— Можно воспринимать и так. Однако нередко к ней приходят, просто чтобы пообщаться. Похоже, что многим людям разговор с Тии помогает разобраться в себе и прояснить некоторые вещи. Она всегда лежит, но в мире своих снов и видений свободно перемещается туда-сюда, — пояснил Мино-кун. — Таким образом, по сравнению с обычными бодрствующими людьми у нее куда больший доступ к разного рода информации.

— Мне кажется, я понимаю, о чем вы говорите, — ответила я, — но никому не скажу.

— Ну, ты ведь не просто так сюда попала. Тебя привели к нам определенные отношения, — сказал Мино-кун и улыбнулся, отчего его заблестели ясным светом, словно звезды. — Знай, что всегда, начиная с этого дня, когда бы ни посчитала нужным, ты можешь приехать сюда. Ну а если тебе не суждено здесь оказаться, то ты ни за что не вспомнишь это место.

Слова эти прозвучали как загадочный намек.