Там, в родительском доме, оставалось много добрых воспоминаний о папе и умирающей маме, но вечерами я одна-одинешенька садилась в поезд, чтобы вернуться в свою квартиру, поскольку ребенком у мамы я была тоже одним-единственным.

Мне не с кем было разделить этот путь.

Жестокая действительность, в которой вот-вот умрет моя мама, воспоминания о прошлом, грусть, свойственная любому живущему человеку.. Вечерами дома я чувствовала, как все это перемешалось во мне, и я перестала понимать, что к чему. Кто я: взрослый человек или ребенок? Где живу и где мои корни? Голова шла кругом.

А что, если мне позволить себе увлечься Накадзимой? Может, он сможет утешить меня? Может, станет мне поддержкой и опорой? Что, если этот силуэт в окне напротив станет мне более близким? Разве мне не станет легче? Мне совершенно некогда было даже подумать об этом.

В тот период Накадзима занимал самое Правильное место в моей жизни. Будь он ближе или дальше, я думаю, было бы только хуже.

Несмотря на то что наши окна были довольно далеко друг от друга и их разделяла улица, я ничуть не ощущала этого. Словно между нами существовала какая-то связь. Как ни странно, мне даже казалось, что я слышу его голос, который никак не могла уловить из-за шума машин. Когда в сумерках я видела его бледное лицо и беззаботную улыбку, для меня это было лучшим утешением.

Когда мы с отцом похоронили маму, я особенно нажаловалась Накадзиме.

Встретившись на улице, мы иногда пили вместе чай. И вот как-то раз мы случайно столкнулись, когда после маминых похорон и трехнедельного отсутствия дома я вернулась к себе, навела порядок в квартире и отправилась в супермаркет за продуктами. Мы решили найти в "Старбакс".

Шумная и оживленная атмосфера в кафе, аромат кофе, молодые, живые голоса вокруг.. С непривычки от всего этого у меня на мгновение закружилась голова. Я подумала, что такая обычная жизнь — это то, по чему, наверное, больше всего тоскуют души умерших. И там, на том свете, пожалуй, больше всего не хватает именно таких обыденных и, казалось бы, бесполезных вещей.

— Теперь мне больше не придется каждые выходные мотаться домой. У меня там почти никого из родных не осталось. Достаточно будет наведываться изредка, — сказала я.

Осторожно потягивая кофе, очень горячий, судя по выражению лица Накадзимы, он спросил:

— У тебя мама умерла?

— Как ты догадался? — удивилась я.

— В последнее время ты постоянно уезжала, и я подумал... — смутился Накадзима.

Но это совсем ничего не объясняло. Вероятно, он догадался обо всем по моему обессиленному состоянию. Я решила, что он, должно быть, очень чувствительный и проницательный человек. Если разглядывать меня из окна напротив, то я теперешняя как будто смотрюсь меньше себя обычной. Такое ощущение, словно я немного усохла и зачахла. Очевидно, что видящий меня с первого взгляда догадался о том, что я потеряла близкого человека.

— Зато мне больше не будет одиноко по выходным. Прости, но я рад. Знаешь, какими бесполезными и пустыми для меня были по запрошлая и прошлая недели из-за того, что в твоем окне было темным-темно... Твое окно совершенно особенное. Я сразу отличаю его от всех прочих. Никакой назойливой суеты, никакой небрежной грубости, а только тихий, спокойный свет.

— Правда?

Казалось бы, его обрадовала новость о потере мной близкого человека, но меня, приникшую принимать формальные соболезнования, просто пронзила насквозь подобная искренность.

— Да. без света в твоем окне, Тихиро-сан, мне мучительно грустно.

Когда Накадзима произносил мое имя, оно каждый раз словно сияло подобно драгоценному камню. Для меня это было странным и незнакомым ощущением. Что это? Вот только что.