— Какую плату может осилить твоя тетушка? — спросила она наконец.

— В «Копьях Индианы» она платила семьдесят пять. В месяц.

— Если я найду ей жилье, обещаешь не поднимать в воскресенье вопрос о Президентских башнях? Никому ни слова. Тема эта несколько щекотливая. Для всех.

В основном для демократов, подумала я. Особенно теперь, когда на повестке дня в парламенте стоят вопросы этики.

Я сделала вид, что нахожусь в нерешительности.

— А ты сможешь раздобыть жилье к завтрашнему вечеру?

— Смогу, раз надо, Вик. — Тут уже она не стала скрывать раздражения.

Вот и прекрасно. У меня оставалось еще двадцать минут до восьми. Две из них я потратила на то, чтобы выписать чек для движения «Женщины округа Кука — за открытое правительство».

Закрывая за собой дверь офиса, я впервые вздохнула с облегчением. Кто сказал, что шантаж — плохая штука? Бывает совсем наоборот.

Глава 4

ТЕТУШКА СМЫВАЕТСЯ

Наконец-то я прорвалась сквозь пробки к площади Расина. К дому. Было уже около девяти. Целый день я фактически ничего не ела, только перехватила слегка в маленькой забегаловке на Кэнел. И то давно, в два часа. Я мечтала о тишине и покое, о горячей ванне, выпивке и вкусном ужине. На этот случай у меня в холодильнике была припасена телячья котлетка, как раз вот для такого «усталого» вечера дома. Но вместо этого мне предстояло провести еще одну ночь в обществе Элины.

Я подъехала к дому, припарковалась. Света в моих окнах не было. Не исключено, что она уже свалилась где-нибудь на кухне или в гостиной. Или же соблазняет мистера Контрераса. Тут я вспомнила, что не оставила ей ключей и не показала, как запирать дверь.

Я отперла нижний замок — он запирается автоматически когда захлопываешь дверь, и зажгла свет в прихожей. Оттуда была видна гостиная; там было пусто, диван сложен, постель убрана.

Я прошла через столовую — никого; зашла на кухню, зажгла свет… и остановилась как вкопанная. Кухня так и сверкала чистотой. Накопившаяся за три дня посуда вымыта и убрана, клеенка на столе блестит, пол — тоже, газеты аккуратно сложены. На столе листок, вырванный из моего блокнота. На нем неровным почерком Элины написано:

«Вики (зачеркнуто и изменено на „Виктория, детка“), большое спасибо за приют. Я знала, что в трудную минуту могу на тебя положиться. Ты всегда была хорошей девочкой, но я не собираюсь висеть у тебя на шее. Удачи тебе, детка, увидимся в лучшем мире, в лучшие времена, как говорится».

Письмо заканчивалось бессчетными поцелуями и подписью.

Подумать только, с трех часов ночи, с того самого момента, как Элина появилась у моих дверей, я только и мечтала о том, чтобы все это оказалось лишь кошмарным сном, чтобы Элина исчезла так же внезапно, как и появилась. И вот моя мечта сбылась, но радости я не испытывала. Скорее наоборот, ощущала какую-то странную пустоту в груди. Ведь, несмотря на кажущуюся общительность, у Элины практически не было друзей. Разумеется, на любой из улиц Чикаго наверняка нашелся бы какой-нибудь ее бывший любовник… Только вряд ли хоть один из них вспомнил бы ее. Боюсь, и сама Элина всех их забыла. Так что, постучаться ей было некуда.

Кроме того, неприятное ощущение, как я осознала позже, усиливалось последней фразой в записке: «Увидимся в лучшем мире, в лучшие времена». Кстати, это были слова песенки из нашей еще школьной постановки «Тома Сойера». И подразумевался, конечно, мир иной. Я недостаточно хорошо знала Элину, чтобы понять, была ли это просто ничего не значащая красивая фраза или же она собралась броситься с моста Уэкер-Драйв.

Я тщательно осмотрела квартиру. Никаких следов. Полиэтиленовый пакет исчез вместе с фиолетовой ночной сорочкой.