— Ладно. — Он замялся на мгновение. — Я наведу справки и перезвоню через несколько минут.

Я сказала ему свой номер телефона и повесила трубку. Еще раз с отвращением осмотрела комнату, в которой фактически только спала. Большую часть ее занимала кровать, поистине королевских размеров. В стенном шкафу, тоже гигантских размеров, я устроила туалетный столик, чтобы можно было свободно расхаживать по комнате. И все же провести в ней большую часть дня мне не улыбалось. Однако — что поделаешь? — присутствие храпящей внизу Элины приковывало меня к этим стенам.

Я несколько раз прошлась от изголовья кровати до двери, всякий раз ударяясь щиколоткой о кровать. Петь я не могла: слишком рано, к тому же стесняло присутствие Сериз. В конце концов я принялась делать упражнения для брюшного пресса. Я успела сорок раз поднять и опустить ноги, прежде чем зазвонил телефон. Робин.

— Я звонил в полицию, в отдел пожаров. — Голос его звучал приглушенно. — Никаких сведений о детях нет. Вы уверены, что девочка была там?

— Более или менее. Хотя поклясться, конечно, не могу, никого из этих людей я не знаю.

— Они собираются послать туда бригаду, прочесать руины. Может быть, найдут… останки. Хотят, чтобы и вы туда подъехали. Они с вами свяжутся. Вы будете на месте?

Я пообещала быть в пределах досягаемости или, в крайнем случае, узнавать по автоответчику, кто мне звонил. Медленно вешая телефонную трубку, я размышляла, что же сказать Сериз. Я открыла дверь, и в этот момент появилась Элина.

— Вики… Виктория, бедняжке Сериз нехорошо. Иди помоги мне.

Бедняжка Сериз забрызгала блевотиной весь мой стол на кухне.

Я принялась за уборку, а Элина вытирала ей лицо влажным полотенцем. Похоже, она наслаждалась этой сценой.

— Знаешь, это все шок, — приговаривала она. — Бедняжка так переживает за ребенка.

Я внимательно посмотрела на Сериз. Да нет, здесь не только шок.

— Ее надо показать врачу, — коротко сказала я. — Давай помоги мне ее одеть и свести к машине.

— Не надо врача, — хрипло проговорила Сериз. — Не пойду я ни к какому врачу.

— Пойдешь, — отрезала я. — Ты мне всю кухню заблевала. И я не собираюсь весь день ухаживать за тобой. Здесь тебе не общество женщин-одиночек.

— Нет! — завизжала Сериз. — Не пойду! Не надо врача!

— Может, и правда не надо, Вики, — драматическим шепотом произнесла Элина. — Видишь, она не хочет.

— Вижу, — отрезала я. — Одевай ее, а я подержу ей руки. И сделай одолжение, не называй меня Вики. Ты знаешь, я этого терпеть не могу.

— Знаю, голубка, знаю, — засуетилась Элина, — только забываю.

Трудно было поверить в такую забывчивость. Ведь Габриела постоянно напоминала, что меня назвали не в честь Виктора Эммануила. Однако я не стала заострять на этом внимание — были проблемы поважнее.

Мы стали одевать Сериз, и я могла только порадоваться тому, что не стала нянькой у психически больных. Она отбивалась, брыкалась, визжала. Я была на пределе, хотя стараюсь держаться в хорошей форме. Она даже умудрилась до крови расцарапать мне левую руку своим длинным ногтем. Наконец мне удалось вцепиться в нее.

Элина оказалась на редкость плохой помощницей. Я чуть не сорвалась на крик, когда она наизнанку натянула на нее панталоны и только после пятнадцатиминутных трудов ухитрилась просунуть ее в юбку.

— Надень ей хотя бы туфли, — сказала я, запыхавшись, — а футболка пусть остается. И возьми ключи на столике в гостиной.