Нет, это уж слишком. Захотелось выдернуть прут из лестничных перил и избить назойливого старика.

— Я ее не приглашала! — заорала я так, что у самой в ушах зазвенело. — Я и не знала, что она сюда заявится! И вовсе не желала видеть ее у себя! И тем более выскакивать среди ночи и будить весь дом!

— Перестань орать, — произнес он с гневом. — Даже если ты ее не приглашала, все равно могла бы подняться с ней к себе в квартиру и поговорить.

Я стала ловить ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, не в силах найти подходящие слова. Меня душила ярость. Да и что говорить? Его не переспоришь. С другой стороны… Я-то знала, почему не пригласила Элину в свою квартиру сразу, почему пререкалась с ней на площадке. В надежде, что она возьмет свой полиэтиленовый пакет с ночной сорочкой, повернется и уйдет… И в то же время в глубине души я была уверена, что не смогу выгнать ее на улицу среди ночи. Так что старик Контрерас на самом деле прав, подумала я. Но легче от этого не стало.

— Ладно, — огрызнулась я. — Больше такое не повторится. И отстаньте от меня наконец, у меня куча дел.

Я потопала наверх. Из гостиной все еще доносился храп Элины. Я прошла на кухню, сварила кофе, налила в чашку, взяла ее с собой в ванную и встала под душ. Я была полна решимости уйти как можно скорее — дела не ждут.

Выйдя из ванной, я пробежала к себе в спальню, натянула джинсы и белую рубашку и снова пошла на кухню — приготовить завтрак.

Элина сидела за кухонным столом в замызганном стеганом халате поверх ночной рубашки. Чашку с кофе она держала обеими руками, которые слегка дрожали.

— У тебя получается очень вкусный кофе, детка, совсем как у твоей мамы, — сказала она с явным желанием польстить.

Я открыла холодильник и стала извлекать то, что там было. Не густо…

— Спасибо, тетушка. К сожалению, не могу остаться поболтать с тобой. Поеду искать тебе пристанище.

— Не надо так суетиться, Вики, ох, извини, Виктория. Это вредно для сердца. И вообще, разреши мне остаться, хоть на несколько дней. Я еще не оправилась от шока. Этот пожар… все это так ужасно… Обещаю, не буду докучать тебе. И потом, я могла бы немного прибраться у тебя. Тебе же некогда, ты работаешь.

— Нет, Элина, ничего не выйдет. Ты здесь не останешься ни на одну ночь, — произнесла я так твердо, как только могла.

Ее лицо сморщилось.

— За что ты меня ненавидишь, детка? Я ведь родная сестра твоего отца. Родные должны держаться вместе, разве не так?

— У меня нет к тебе ненависти, Элина. Я просто не хочу ни с кем жить вместе. А с тобой мы просто несовместимы. Уверена, Тони сказал бы то же самое, будь он сейчас жив.

Тут я вспомнила один очень неприятный эпизод. Однажды, много лет назад, тетушка объявила, что хочет жить самостоятельно, и переехала от бабушки в свою собственную квартиру. Очень скоро, однако, она обнаружила, что одиночество ей в тягость, и в один прекрасный день, в субботу, заявилась к нам — мы жили тогда в Южном Чикаго. Она прожила у нас три дня. А потом… потом мой Отец, хоть и не такой импульсивный и взрывной, как мама, а напротив, очень терпимый и добрый, не выдержал. Однажды он пришел с дежурства и увидел ее, пьяную до бесчувствия. Она спала на кухонном столе. Отец отправил ее в вытрезвитель, а потом, когда ее выпустили, целых шесть месяцев с ней не разговаривал.

Элина, похоже, вспомнила то же самое. Лицо ее еще больше вытянулось, во взгляде появилось что-то жалкое. Но сейчас она выглядела более естественно, чем минуту назад.

Я положила руку ей на плечо.

— Сделать тебе яйцо всмятку?

Она не ответила, только покачала головой, наблюдая, как я намазываю гренок анчоусной пастой.