– В позапрошлом году еще живая была. А как сейчас, не знаю. Дом продала, задорого, к дочке в город переехала...

– Хорошая женщина, обедами меня кормила. Самые вкусные пельмени – у нее... А дом хоть стоит?

– Куда там! Нет избы, снесли подчистую. Там сейчас особняк строится. Что вы хотите, первая линия у воды. Там земля самая дорогая... В новом поселке земли свободной уже нет, здесь выкупают...

– Пусть выкупают, лишь бы порядок был. Или проблемы?

– Ну как сказать, – пожал плечами Костромской. – Новые тихо живут, самогон не гонят, водку гуртом не жрут, жен по улицам не гоняют. Тихие омуты у них, свои там черти... В апреле одного из озера вытаскивали. Говорят, сам в прорубь нырнул... Не верю я. Думаю, что помогли...

– А может, и сам, – задумчиво изрек Панфилов.

– Глупости. Мужик в расцвете лет, богатый, сладкая жизнь, все такое. Дочь в Англии живет, сын во Франции, в Сорбонне учится. Сам с женой молодой жил. Видел я ее, красавица. А дом какой... Жить бы да радоваться.

– Молодая жена, говоришь? А старая где?

– Умерла. Так он молодую нашел...

– И что с того? С молодой по старой так затосковать можно...

Марк Илларионович ушел в себя, замолчал.

– Как? – спросил Юра, чтобы вывести его из ступора.

– Не знаю... Не было у меня старой жены... Все молодые... И красивые... Вначале вроде бы все хорошо, а потом такая тоска... О чем это я?

– О молодых красивых женах.

– Не все так просто, Юра, как кажется... И не такие уж они счастливые, эти новые русские, как тебе кажется...

– Вы откуда знаете?

– Знаю. Я же в Москве работал, с олигархом там одним разговаривал. Жаловался он мне. Плохо, говорит, когда денег под завязку. Ты думаешь, почему они с жиру бесятся? Потому что стремиться больше не к чему. Вот они и выдуриваются, кто во что горазд...

– Вот именно, что с жиру бесятся, – недоверчиво усмехнулся Костромской. – Им бы лопату в руки да зарплату три тысячи в месяц, посмотрел бы я, как они запели. На богатство жалуются, а бедняками быть не хотят...

– Жалуются. И не хотят... Но это не наши с тобой заботы, Юра. Пусть как хотят, так и живут. У них свои черти, а у нас, брат, свои тараканы... Может, на улицу выйдем, а?.. Как там в песне, глянем на село. Не знаю, гуляют ли там девки, но на душе у меня весело... Знаешь, анекдот такой. Сидят два червя в навозе, молодой и старый. Сын у папаши спрашивает – почему, говорит, одни черви в яблоках живут, другие в абрикосах, а мы в дерьме? «Понимаешь, сын, есть такое понятие – Родина!» Смешно? А мне не очень... Такое ощущение, что я в эту самую родину попал. И так на душе хорошо... Отвык я, Юра, без закуски пить. Захмелел я, кажется...

– На свежий воздух надо. Пошли, по селу пройдемся, покажу, что здесь да как...

– Нет, завтра покажешь. Давай на озеро сходим, по берегу хочу пройтись.

Панфилов давно уже мечтал вернуться в Серебровку. Но тянула его сюда не только ностальгия по молодости. Была у него в далеком прошлом девушка, которую он пытался, но так и не смог забыть. Девушка, сравниться с которой не могла ни одна женщина из тех, что время от времени ненадолго задерживались в его жизни...

– Да, да! – отозвался лейтенант Панфилов.

В кабинет неуверенно вошел мужчина лет сорока. Робкий заискивающий взгляд, мятый дешевый костюм-двойка из сельпо, в руках свернутая в трубочку кепка. Щека разодрана, правая верхняя бровь закрыта пластырем.

– Присаживайтесь, – Марк показал на стул.