Я запустила двигатель, и машина тихо заскользила по дороге мимо спортивной площадки Кафедральной школы справа и темнеющих слева, вдоль школьной стены, густых деревьев и кустов. В детстве я всякий раз старалась пройти мимо них побыстрее. От этих зарослей веяло чем то призрачным, словно совершенное в них убийство оставило в воздухе некий след – невидимое пятно, которое не исчезло с ходом времени.

Вывернув через ворота тринадцатого века на нашу улицу – Де Вокс Плейс, я остановилась возле ряда террасных домов, вышла из машины и вытащила сумку из багажника. Окна дома, примыкавшего к нашему с левой стороны, были темными; горела только крошечная лампочка наверху, которую Эбби, уборщица Виктории, оставляла включенной, когда уходила. Я подавила легкое разочарование, хотя давно должна была привыкнуть, что Виктория часто отсутствует. Наша калитка, как и у всех соседей, открывалась в мощеный дворик; наш был выложен кирпичом и пуст, если не считать парочки велосипедов, мусорных баков на колесиках и магнолии в горшке. Двор Виктории летом был полон клематисов, взбирающихся по выбеленным стенам, горшков с лимонными деревьями и темно красной геранью и корыт с лавандой. Во дворе Деншемов, соседей справа, размещались трехколесные велосипеды их внуков и мотороллер Колина.

Когда я зашла на кухню, Пеппер, черно серый спаниель Лиззи, поднял голову. Он несколько раз стукнул хвостом по полу, но был слишком сонным, чтобы подойти поздороваться. Мой ужин стоял в холодильнике, накрытый пищевой пленкой, – бледная куриная грудка и горка риса. Я не притронулась к нему, а вместо этого взяла со стойки бутылку красного вина и налила себе большой бокал. Нейтан убрал за собой все следы готовки. Техника, которую он подобрал для кухни, вся была дымчатого цвета, краска на стенах – оттенка «оружейный металлик». А может, и наоборот, техника была «металлик», а стены дымчатые. Обведя взглядом всю эту серость вокруг, я почувствовала во рту привкус пепла.

Глава 3

Февраль 2017 года

– Могу я вам чем то помочь?

Я никогда не любила задавать этот вопрос, хоть и использовала его при недостатке времени. Он в ходу у продавцов или официантов, но те обычно делают то, о чем говорят. Из уст врача он звучит фальшиво и даже непорядочно; нельзя предлагать помощь, если ты не в силах решить проблему. Ту, что скрывается в глубине, – ужасное неравенство во всем. Уровень здоровья определяется уже при рождении; он зависит от происхождения пациента, проистекает из жизни его родителей, их доходов и всего, что из этого следует. Это несправедливо и сложно, мы почти ничего не можем с этим поделать. Мы работаем на дальних подступах, собирая осколки.

Утро началось хорошо. Жалобы пациентов не отличались особой сложностью – боль в горле, конъюнктивит, ломота в колене, нерегулярные месячные. Мне начинало казаться, что я знаю ответы на все вопросы. Пока, согнувшись и шаркая ногами, не вошел Брайан.

Это был всего лишь второй его визит на неделе, иногда он заходил и чаще. Круглолицый, в очках с толстенными стеклами, с сальной челкой, он казался пожилым школьником, если не принимать во внимание его издевательской легкой улыбки.

Он говорил почти шепотом, так что мне пришлось наклониться поближе. Веки он держал опущенными, но случайный взгляд, скользнувший по моему лицу, показался мне странным. Каким то вороватым. Было в нем что то такое, от чего я вздрогнула.

– Меня беспокоит спина, – сообщил он своим тихим шепчущим голосом. – Это началось в прошлом году, перед смертью мамы.