– Но почему я? – Почему Амелия оказалась единственной выжившей после вируса «Гидры»? Как она выжила, когда никто другой не смог? Что сделало ее особенной? Имеет ли это какое то отношение к нелегальному лекарству от эпилепсии, которое разработал ее отец? Или дело в самой эпилепсии, в каком то аспекте ее мозга, который болезнь безвозвратно изменила, и это сделало ее особенной? – Может быть, это просто какое то странное невероятное совпадение.

– Может быть. Или это нечто большее.

Амелия не знала, есть ли у всего этого цель или смысл. Она верила в красоту. Она верила в музыку, искусство, литературу и те вещи, которые пробуждали что то в глубине ее души.

Мика сложил руки за головой и посмотрел на небо.

– Если слухи правдивы, то Убежище – безопасное место, Амелия. Безопасное место для тебя, для Бенджи, для всех нас.

– Надеюсь, что так. – Но так ли оно безопасно? В ее голове вспыхнули новые вопросы. Кто на самом деле стоял за биотеррористической атакой, в результате которой на мир обрушился вирус «Гидры»? Ее отец помогал разрабатывать биооружие, но он не был инициатором. Ее мать опасалась, что к этому причастны высокопоставленные правительственные чиновники. Не могла ли президент Слоан организовать все это?

Амелия вытащила из под рубашки кожаный ремешок и погладила свой браслет с шармом. Ей очень хотелось поговорить обо всем этом с Микой, но она не могла. Мать ее предупреждала. Нельзя доверять никому.

В Убежище Амелия и Сайлас могли оказаться в еще более опасной ситуации, чем сейчас. Они знали, что «Новых Патриотов» использовали как козлов отпущения. Они с братом были мишенью для тех, кто отчаянно пытался скрыть правду.

Но, возможно, Убежище оправдает свое название – оазис в пустыне болезней, ужаса и смерти. Они спасут ее мать. И все они смогут начать жизнь заново.

Амелия не знала, какое предположение – правда, а какое – вымысел. Но инстинкты подсказывали ей, что так или иначе в Убежище ее ждут ответы.

И если ученые смогут использовать антитела в ее крови, чтобы создать вакцину или лекарство, она сделает все возможное, чтобы помочь. Приложит все усилия, чтобы остановить вирус «Гидры», но для этого нужно еще дожить.

Амелия достала из рюкзака свой флакон и высыпала оставшиеся две таблетки на ладонь – единственное, что стояло между ней и приступами, которые могли лишить ее сознания, повредить мозг или убить.

Автоинъекторы для экстренной помощи закончились. Без лекарств следующий приступ мог наступить в любой момент – через день, три недели или шесть месяцев.

Рядом с ней Мика напрягся.

– Это последние?

Она проглотила таблетку и положила вторую обратно в бутылочку.

– Я оставлю одну. На случай, если мне удастся найти кого нибудь, кто сможет воспроизвести формулу.

С каждым приступом она все сильнее будет терять себя, ее мозг будет распадаться на части, она будет лишаться памяти, забудет, как читать, как держать вилку, как говорить – как быть человеком.

– Мой отец, возможно, единственный из людей, кто может сделать больше.

– Как думаешь, он жив?

– Я не знаю. – Амелия задавалась вопросом, кто создал противовирусные препараты, которые успешно отсрочили развитие болезни. Знал ли этот кто то ранее о генетически сконструированном вирусе? Кто то вроде ее отца? Может быть, он еще жив? И если да, то вернулся ли он в Штаты? Эта мысль встревожила ее до глубины души.

Ее разум боролся с самим собой в той же старой битве, которую она вела с самого детства. Человек, которого она боялась и ненавидела, стал ее спасителем. Она желала ему смерти. Он был нужен ей живым. Она презирала его. И в то же время та маленькая, детская часть ее души все еще отчаянно его любила.