Гость нетерпеливо постучал своей золотой ручкой об угол стола.

— Сейчас у нас есть надежный способ доставить атомную бомбу в центр Иерусалима. Потом этой возможности не будет. Вероятно, бомбу и не понадобится взрывать — ни одно правительство не допустит этого в своей столице.

— Да, но с другой стороны, о сионистах говорят, будто они способны взорвать любую бомбу. Не забывайте — я ведь человек военный, меня учили взвешивать всякий риск.

— Возможность доставить бомбу стопроцентная, просчета быть не может.

— Но вы археолог, вы мыслите огромными периодами времени, историческими категориями — вы погружены в прошлое, мой друг, в то время как мое основное занятие — современная борьба. Оба мы знаем, что Израиль за последние три тысячелетия менял хозяев шесть или семь раз, и Аллах все равно вернет его тем, кому он по праву принадлежит. К сожалению, приходится признать — не скоро, возможно, через несколько десятилетий. Но не более того. Делайте в Иерусалиме все, что хотите. На это я вас благословляю, и да не оставит нас Аллах. Но не могу позволить вам подвергнуть опасности мою страну — ее попросту уничтожат. Может, столетие спустя она и возродится, однако это слабое утешение.

Гость молчал, лицо его оставалось бесстрастным, он все еще вертел в пальцах авторучку. Где-то поблизости муэдзин звал верующих к молитве.

— Вы собираетесь молиться?

— Аллах меня простит. — Каддафи позволил себе легкую улыбку. — Давайте продолжим беседу. Аллах и вас наверняка простит.

— Я человек верующий, но не слишком набожный.

— Обычно людьми вроде вас движет именно вера.

— Вы говорили о чувстве истории. Вот оно движет мною. Смотрю вокруг и вижу восемьсот миллионов палестинцев. А сионистов — их же всего миллионов двенадцать, да и те рассеяны по всему миру. Оглядываюсь в прошлое — вижу два тысячелетия борьбы и страданий моего народа. Смотрю, наконец, на Иерусалим — и что же вижу? Город, который испытал нашествия вавилонян, ассирийцев, римлян, персов, турок, крестоносцев. Народ мой через все это прошел и оставался верным Иерусалиму, как и сейчас. Сионистская оккупация — да она же ничего не значит. Кончится, как и все, что были до нее…

— А та возможность, о которой вы сказали, — насколько она безопасна?

— Совершенно безопасна. Один я знаю ее.

— Не один вы — кто-то же есть у вас в самом городе?

— Мы говорили о вере. Она замыкает уста надежнее всего. Этот человек живет только во имя Аллаха. Я за него ручаюсь, потому что он фанатик.

— Я бы хотел вам помочь, — промолвил Каддафи. — Ваш план нашел отклик в моей душе. Назову одно имя. Это большой друг и отчасти даже фанатик нашего дела. Может быть, он сделает что-то для вас. Перескажите ему наш разговор и скажите, чтобы он связался со мной, если захочет получить подтверждение.

Он написал что-то в блокноте, оторвал листок и протянул собеседнику. Тот взял и, не взглянув, спрятал во внутренний карман пиджака.

— Он француз. Выйти на него можно через некоего майора Савари из шестого отдела главного управления внешней безопасности. Можете говорить с ним напрямую.

— Вы ему полностью доверяете?

— Он давно сотрудничает с нами. Наладил морскую транспортировку грузов, которая оказалась весьма полезной.

— То есть?

— У него есть возможность беспрепятственно вывозить из Франции товары, которые представляют для нас интерес. Если вы встретитесь и он вам поверит, то сам скажет, на что можно рассчитывать.