— Что-нибудь известно вообще о группе «Шатила»?

Баум пожал плечами, что можно было счесть отрицанием.

— Может, приятель твой Бен Тов расскажет что-нибудь?

Утвердительный кивок. Долгая пауза. Собеседники смотрели друг на друга.

— Ah, merde alors! — выругался Баум, с усилием вставая и проходя к двери мимо бюста президента республики — того самого, который ожидает принятия самых срочных мер. Всю дорогу до своего столь же неуютного кабинета, который был расположен этажом ниже, он бормотал тихие проклятия. Жоржу Вавру он всей правды не сказал — как и всегда. Незачем: надо беречь начальство от политического риска — если оно не знает подробно, чем занимается его отдел, всем лучше — и ему, начальству, и подчиненным.

— Ваш друг просил позвонить.

— Спасибо.

И все. Они вдвоем придумали эту хлопотную процедуру после того, как Баум окончательно убедился, что его телефон прослушивается. Его больше устраивало оставить все как есть, иначе неизвестные лица — наверняка кто-то из французских разведывательных служб — предпримут новые шаги. Алламбо он доверял безусловно — ему и Вавру. Остальных остерегался.

— Придется мне уйти ненадолго, — сказал он жене.

— Доешь хоть кассуле, я с ним столько провозилась.

— Зато вкусно. Ты его потом подогрей, мне надо срочно позвонить.

Мадам Баум, чей медовый месяц был всего через два дня нарушен из-за каких-то служебных дел мужа, давным-давно приспособилась к подобным неожиданностям. Она только пожала плечами, улыбнулась и приняла тарелку.

— Поторопись.

— Вернусь как можно скорей к тебе и твоему восхитительному кассуле.

— Буду ждать.

Обоим нравилось обмениваться любезностями такого рода.

В телефонной кабинке соседнего кафе Баум набрал номер из десяти цифр. Пока сигнал прокладывал себе путь сквозь международную сеть израильской столицы, он открывал и закрывал дверь, пытаясь впустить в кабину хоть немного воздуха. Однако близость плохо убираемого туалета заставила его усомниться, так ли уж это необходимо.

— Да? — вопрос прозвучал быстро и нетерпеливо, вполне по-израильски.

— Говорит твой приятель из-за границы.

— Шалом. — Говорящий, похоже, пытался выразить с помощью приветствия свое недовольство, и это ему удалось.

— Ты меня искал?

— Да, это жуткое дело сегодня. Мне доложили. Какого черта им предоставили такую машину? Обещали же в министерстве иностранных дел, что она надежна!

— Кто-то, видно, проводит альтернативную политику.

— Полиция куда смотрела?

— Не знаю.

— Черт возьми, ведь это член нашего правительства. А профессор Авигад — такой по-настоящему нужный человек! Я просто всем этим убит.

— Мне очень жаль.

— Вашу-то службу как раз никто не обвиняет.

— Мы и правда к этому никакого отношения не имели. К сожалению.

— Повидаемся завтра?

— Конечно.

— Там же, где в прошлый раз. Если бы я появился во Франции, через двадцать четыре часа об этом знала бы каждая собака. Я буду в том месте к трем.

— Я тоже.

— Да, и сделай милость, привези несколько пачек «Рикле». Мне жена войну объявила насчет табаку. Шалом.

— Шалом.

Наверху в баре Баум заплатил за телефон, купил шесть круглых коробочек с анисовыми пастилками, сунул их в карман.