Испанец согласно кивнул:

— Кардинал Фарнезе боролся с Пьеро Карнесекки более чем кто-либо другой. Это благодаря ему у бывшего имперского посла в Венеции, Диего Уртадо де Мендоса, получены показания против архиепископа Карранцы. Дон Диего рассказал о венецианском кружке кальвинистов и о дружбе Пьеро Карнесекки с известными еретиками, такими как Пьетро Джелидо и сам Карранца.

Упоминать дело Карранцы на этом собрании было неуместно. Брат Гизлери остановил Симанкаса резким жестом и обратился к кардиналу Фарнезе:

— Ваши заслуги всем известны, ваше преосвященство. Прошу вас вернуться к теме беседы.

— Непременно. Несмотря на видимость безупречной жизни святого, падре Михаэлис никогда не отказывал себе в утехах плоти. Краткое пребывание во Франции укрепило меня в мысли, что Джулия Чибо-Варано была постоянным предметом его вожделений. Он явился в инквизицию Франции, чтобы похитить ее, и кардинал де Лорена может лично засвидетельствовать, к каким средствам он для этого прибегнул. Но ему все было мало, и он сделал так, что ее возлюбленный, астролог по имени Габриэле Симеони, по ложному обвинению оказался перед римской инквизицией.

Брат Гизлери кивнул.

— Мне известен этот случай. Несчастного освободили несколько дней назад, и как раз сегодня он должен получить из нашего секретариата оправдательный эдикт. К несчастью, на допросах к нему применяли слишком строгий подход. Он перестал разговаривать и практически ослеп.

Кардинал Фарнезе указал на Михаэлиса.

— Может поблагодарить этого змея в человеческом облике.

Михаэлис выслушивал обвинения с нарастающим ужасом. Он с трудом поборол дрожь в руках и смог ослабить воротник: не хватало воздуха. Внезапно негодование выплеснулось наружу.

— Это ложь! — крикнул он. — Он лжет!

Но голос сорвался на визг.

— Вы потом будете защищаться. Делаю вам предупреждение: вы посмели обвинить во лжи кардинала, — сухо сказал брат Гизлери и сделал знак Фарнезе: — Продолжайте, ваше преосвященство.

— Я уже говорил, господин великий инквизитор, что наблюдал за Карнесекки и за Джулией Чибо-Варано. Епископ Симанкас был свидетелем того, как падре Михаэлис похитил эту женщину из монастыря, где она содержалась в качестве гостьи, и сделал это явно не из добрых побуждений. Михаэлис силой усадил ее в свою карету и увез. Столь ужасный поступок…

— Ложь!! — заорал Михаэлис, вскочив на ноги. — Он все это выдумал! Это он использовал Джулию! Я ее освободил от мучений, которые…

Он кричал слишком громко, и приступ кашля не дал ему договорить. Закончил он тонким, надтреснутым голосом:

— Она находится в Риме! Выслушайте ее свидетельство! — И он снова закашлялся.

Алессандро Фарнезе невесело усмехнулся.

— Вы действительно этого хотите? Что ж, как вам будет угодно.

Словно по команде, один из пожилых доминиканцев поднялся со своего сиденья и отодвинул одну из портьер, отделявших зал от монастырского помещения. За портьерой стояла бледная как полотно Джулия. Михаэлис уставился на нее как на привидение. В скромном льняном платье она была по-прежнему очень красива, только выглядела совсем измученной. Темные круги залегли под голубыми глазами, на лбу и в уголках губ обозначились глубокие морщины. Было видно, что она проплакала не один месяц.

— Входите, дорогая, — поощрил ее кардинал Фарнезе почти братским тоном. — Не волнуйтесь, мы зададим вам всего несколько вопросов. Вы узнаете этого человека? — указал он на падре Михаэлиса.

— Да, — тихо ответила Джулия.

— Вы помните, как он выкрал вас из монастыря, где вы были моей гостьей? Что произошло потом?

Она опустила глаза и прошептала:

— Он использовал меня.