— Убирайся! Убирайся! Убирайся! Разве ты не понимаешь, кто я. Неужели ты не помнишь, что я твоя дочь, что я беременна? — Я с силой ударила его по лицу. Несколько мгновений он смотрел на меня, не переставая мигать. Постепенно разум его стал проясняться, воспоминания отступали, он возвращался из прошлого в настоящее. Наконец он стал осознавать, где находится и что делает… Судорожно глотнув, Тони огляделся.

— Боже мой, — простонал он, — я думал…

— Ах, ты еще и думал! Ты пьян и отвратителен. Я хочу, чтобы ты немедленно ушел. Убирайся отсюда! — кричала я, выбираясь из постели.

— О, Хевен, прости меня. Я только… — Он посмотрел на принесенную им ночную рубашку, потом перевел взгляд на меня, потирая покрасневшую щеку. — У меня все перепуталось в голове.

— Перепуталось?! — Все тревожные мысли, до этого таившиеся в отдаленных уголках сознания, вмиг обступили меня. Я припомнила все случаи, когда он меня целовал, прикасался ко мне — во всем мне теперь виделись только грязные, похотливые устремления. На меня нахлынули все неприятные и грустные воспоминания. Я с трудом могла сосредоточиться: голова гудела от роя мыслей, мне слышались какие–то крики, дикие вопли. Я зажала уши руками. — Тони, ты ничуть не лучше моих необразованных деревенских родичей, которых ты называл «деревенщиной», — мой голос сорвался на крик. — И твои деньги не сделали тебя лучше. Ты такой же, как невежественные крестьяне с гор, совращающие своих дочерей.

— Хевен, нет…

— Убирайся вон! — закричала я.

Тони поднялся с постели, сгреб рубашку Джиллиан и попятился к двери, тряся головой.

— Пожалуйста, прости меня, я был пьян и не соображал, что делаю, пожалуйста, — повторял он, протягивая ко мне руку.

Я отрицательно покачала головой, меня всю трясло, слезы заливали лицо.

— Вон, — свистящим шепотом повторила я.

— Прости, — еще раз промолвил Тони и выбежал из комнаты.

Я рухнула на постель и отчаянно зарыдала. Плач мой походил на истерику: в нем смешались гнев и горечь. Все печальные события моей жизни снова обступили меня. Я рыдала по матери, которой не знала, о Томе, о Трое, мне вспомнилась неверность Логана, трагическая гибель Люка и Стейси. И конечно, я жалела себя, бедную и несчастную Хевен Ли Кастил.

Я пришла в себя от прикосновения нежной прохладной руки. Я со вздохом повернула голову. У моей постели стоял Дрейк. На лице его отразилось замешательство, но в глазах я видела сочувствие.

— Не плачь, — сказал он. — Я не уйду.

— Ах, Дрейк, Дрейк! — воскликнула я и притянула его к себе. — Я не дам тебе уйти. Мы нужны друг другу, как двое сирот, — я поцеловала его в лоб. — Я всегда буду рядом с тобой. Всегда.

Он поднял глаза, на лице его все еще лежал отпечаток моих переживаний.

— Я перестану плакать. Теперь я плакать больше не буду. — Я подняла его к себе на постель, и мы уснули, прижавшись друг к другу, как два маленьких котенка, потерявших мать.

Когда я проснулась, Дрейк спал в моих объятиях, положив голову мне на грудь. Я встала, стараясь не потревожить его, умылась и оделась. Было еще очень рано, все в доме спали. Шторы еще не поднимали. Оставленные на ночь светильники продолжали гореть. Я торопливо сошла по мраморной лестнице. Куртис уже был на ногах.

— Вы сегодня рано, миссис Стоунуолл, — заметил он.

— Мне предстоит много сделать сегодня, Куртис, причем быстро. Во–первых, свяжись с аэропортом и закажи билеты для меня и Дрейка. Сегодня утром мы возвращаемся в Уиннерроу. Дай знать Майлсу. Пошли горничных в комнату Дрейка, пусть соберут его вещи, часть я уже уложила.