Муж меня очень удивил. В первую очередь он посочувствовал и пожалел Тони. А я еще рассчитывала, что он бросится ко мне, обнимет, станет утешать и сочувствовать тому, сколько я пережила, узнав, что Тони подкупил человека, отеческой любви которого я так ждала. Мне хотелось, чтобы Логан поцеловал меня и погладил по голове, возмутился, наконец, поступком Тони. Я желала, чтобы он относился ко мне так, как в далекой юности, когда я была просто бедной девушкой и жила в лачуге в Уиллисе. Мне было нужно, чтобы он сделал нечто такое, что вызвало бы поток воспоминаний о тех счастливых далеких днях, когда мы полюбили друг друга.

А вместо всего этого он продолжал сидеть, стараясь сохранять спокойствие и говорил о понимании жестоких и эгоистичных по своей сути поступков другого человека. Как же я на него рассердилась! Лицо у меня так покраснело, что Логан испугался.

Я отдавала себе отчет в том, что он идеализировал Тони, который стал для него своего рода идолом для поклонения. Благодаря Тони Логан приобрел положение в обществе, состояние, власть. Он вошел в мир Тони, ценил его деловые качества, и конечно, для моего мужа было очень не просто воспринимать Тони как слабого и эгоистичного человека. Но Логан еще не услышал от меня всей правды, ужасающей и постыдной.

— Но мой рассказ неполный, — заметила я. — Вот когда ты услышишь все, тогда посмотрим, останется ли твое мнение прежним.

— А разве есть еще что–то?

— Да, есть кое–что, — тяжело вздохнула я. — Из–за этого мне и пришлось уехать из Фарти. Этой ночью, после нашего разговора, когда я заявила, что уеду, Тони пришел к нам в комнату. Он был пьян и полураздет.

— Что же он хотел? — нетерпеливо спросил Логан.

— Он хотел, — я говорила нарочито медленно и отчетливо. — Он хотел овладеть мной. Мне пришлось с ним бороться и даже ударить по лицу, чтобы привести в чувство.

Некоторое время Логан молчал. Смысл моих слов, казалось, дошел до него не сразу. Потом он устало откинулся назад, вид у него был подавленный, голова опущена на грудь.

— Боже мой, Боже мой, — твердил он, качая головой. — Мне следовало бы раньше об этом подумать.

— Что ты этим хочешь сказать? Ты что–то подозревал? Знал что–то и не говорил мне?

— Ничего я не знал, просто у меня было какое–то смутное предчувствие. И что я сказал бы тебе? Остерегайся своего дедушку?

— Логан, — слезы текли по моим щекам, — Тони… он мой отец.

— Кто он тебе?

— Отец. Я узнала об этом только несколько лет назад, а тебе не говорила, потому что стыдилась, — я заговорила и уже не могла остановиться. Я должна была так много сказать Логану, совершенно не волнуясь, поймет он меня или нет.

— Он соблазнил мою мать, поэтому она и убежала из дома. Разве тебе еще не ясно, что от Тони исходит зло. И он собирался и со мной так же поступить, — продолжать я не могла, рыдания душили меня.

— Ах, Хевен, бедняжка Хевен, — промолвил Логан, подходя ко мне и обнимая. — Как же тебе пришлось страдать! — Он крепко прижал меня к себе и стал целовать. — О, Хевен, мне так жаль тебя. — Он покачал головой и опустил глаза.

— И это все, что ты можешь сказать? Только то, что тебе жаль меня?

— Нет. — Логан резко поднял на меня глаза. — Мне сейчас очень хочется сесть в самолет и слетать в Фарти, чтобы обо всем поговорить с Тони и высказать свое мнение о его поступках. Да ему шею свернуть мало. — Реакция Логана была слишком бурной, но, по крайней мере, я убедилась, что он дорожит мной больше, чем своей новой работой, состоянием и властью.

— Не нужно этого делать. Я уехала, а Тони остался в одиночестве, разбитый и униженный, под бременем вины, в окружении печальных воспоминаний.