Фанни только улыбнулась.

— Черт с тобой! — бросила я. Улыбка вмиг исчезла с ее лица. Она вся вспыхнула, в глазах зажегся огонь.

— Убирайся вон из моего дома! Дрейк не хочет тебя видеть, после того как я ему рассказала всю правду.

— Господи, что ты с ним сделала?

— Ничего, я только вернула его туда, где его настоящий дом. И здесь он останется.

Я снова перевела взгляд на Рендла. Меня била дрожь. Я подумала, что не будь его здесь, и Фанни не стояла бы так упорно на своем. Она разыграла для него спектакль, как, впрочем, и для меня. Дело касалось ее «я» и чувства гордости, а там, где эти два понятия ставились на карту, трусы и нищие могли становиться героями и королями.

— Я страшно разочаровалась в тебе, Рендл, — тихо проговорила я, стараясь достучаться до его сердца. — В моем представлении ты был чутким, рассудительным молодым человеком, а оказался замешан в такую неприглядную историю.

— Верно, он неглупый, студент колледжа, как тебе известно. Не ты одна здесь умная.

У меня перехватило горло, а глаза стали наполняться слезами, но здесь было не место проявлять слабость. Закусив губу, я гневно сверкнула глазами на Рендла. Потом, повернувшись к Фанни и призвав на помощь всю волю и решимость, унаследованную от Таттертонов (благодаря которой они и стали преуспевающими бизнесменами), я заговорила с угрозой в голосе, отчеканивая каждое слово.

— Хорошо же, — проговорила я. — Я обрушусь на тебя со всей силой и яростью, которую могут позволить деньги, и, когда все закончится, ты почувствуешь, что такое возмездие.

Фанни не выдержала моего горящего взгляда и отвела глаза. Я снова свирепо взглянула на Рендла и, выйдя из дома, с силой хлопнула дверью, собаки подняли лай, но на этот раз, идя к машине, я их почти не слышала.

Не помню, как завела машину, как ехала по дороге, сворачивая в нужных местах, как останавливалась на перекрестках, не знаю, как наконец добралась до фабрики и только там пришла в себя.

Логан вышел мне навстречу, услышав, как подъехала машина.

— Ну, — спросил он. Я сидела в машине, тупо уставясь в темноту. — Ну как, Хевен?

— Он у нее, — прошептала я, словно в трансе. — И она хочет его оставить.

— Да ты шутишь?

— Нет. — Я повернулась к нему. — Придется обратиться в суд, чтобы получить над Дрейком опеку.

— Думаю, что здесь трудностей не возникнет. Мы просто…

— Логан, все будет ужасно, — торопливо проговорила я. — Все выйдет наружу, решительно все, — добавила я специально, чтобы сложность ситуации стала ему понятна. И он меня понял, инстинктивно повернувшись к своим новым владениям.

— Теперь все ясно, — произнес он тихо.

— Но мне все равно, — решительно продолжала я. — Для меня нет ничего важнее, чем вернуть Дрейка. Ты меня понимаешь, Логан? — голос у меня сорвался.

— Да, конечно. А теперь поедем домой. Нужно позвонить в полицию, что мы нашли Дрейка, и рассказать о случившемся маме и отцу, а потом обсудим, что делать.

По дороге в Хасбрук–хаус я мысленно перебирала в памяти события прошедших двух недель, вспоминая, как медленно завоевывала доверие Дрейка. Мальчик как будто отгородился от мира плотным панцирем после пережитого горя. Но постепенно и осторожно я откалывала кусочки этой твердой оболочки, и мне казалось, что дело двигалось успешно. И вот теперь Фанни все разрушила. Я представила себе Дрейка на празднике, такого нарядного и симпатичного, и, как только мы свернули к дому, слезы ручьями полились из моих глаз, как будто прорвалась невидимая плотина. Неужели мне было суждено идти по жизни рядом с печалью и отчаянием, которые словно прижились в моем доме? Возможно, счастье, до которого я хотела дотянуться, оказалось прекрасной птицей.