В отличие от прошлых раз, когда я видела Джиллиан, на ней был не традиционный балахон, а черная блузка из шифона и черная юбка. Она сидела неподвижно, но, услышав, что кто–то вошел, тут же обернулась. На лице Джилл не было ни следа грима, а волосы, хотя все такие же обесцвеченные, были довольно аккуратно расчесаны и заколоты сзади.

— Итак, — произнесла она, — вы оба вернулись, — и негромко рассмеялась.

— Джиллиан?

— Вернулись из этого глухого городка, но я знаю, ты снова уедешь туда. Сбежишь из Фарти, бросив все, и станешь учительницей в школе. А теперь ты жалеешь о том, что потеряла.

Она знала, кто я, и, глядя на меня, больше не думала, что видит мою мать. Джиллиан отвернулась и снова уставилась в окно.

Марта оказалась права: бабушка совершенно изменилась. Другими стали голос, выражение глаз, даже осанка. Больше не было капризов, сумасшедшего смеха, она не порхала по комнате, беспорядочно размахивая руками. Создавалось впечатление, что после сильного шока она вдруг очнулась и снова осознала себя в реальной жизни.

— Чего ты ждешь, Джиллиан? Почему сидишь целыми днями у окна и смотришь на лабиринт?

Она резко повернулась. Две маленькие слезинки сверкнули в уголках ее синих, как васильки, глаз, настолько похожих на мои, что я даже вздрогнула.

— Все меня ненавидят, — сказала Джиллиан. — Все настроены против меня, винят меня во всех грехах. — Она достала кружевной платочек и аккуратно промокнула глаза. Это была та Джиллиан, которую я знала, способная справляться с эмоциями, как умелый музыкант со своим инструментом. Сейчас она исполняла мелодию «Пожалейте, пожалейте бедную Джиллиан».

— А почему тебя все ненавидят? Что ты такого сделала? — спросила я со вздохом.

— Говорят, что я выжила из дома твою мать. Слуги постоянно шепчутся. О, я знаю эти разговоры, я слышала. Они винят меня в том, что я была холодна с Тони, жила с ним в разных комнатах и, чтобы сохранить свою молодость и красоту, отказывала ему в близости. Они говорят, что я не хотела растрачивать силы, чтобы удовлетворить его желание.

— А какое дело слугам до этого? — воскликнула я, полагая, что будет лучше принять сторону Джилл. Она улыбнулась в ответ так холодно, что у меня по спине пробежал холодок.

— Ты хочешь знать почему? Они обожали и не перестают обожать Тони. Они его просто боготворят. Он ни в чем никогда не виноват. Когда твоя мать бросилась ему на шею и он ее не оттолкнул, все решили, что это из–за меня, моего холодного отношения к Тони. Теперь понимаешь? Я виновата во всем. Решительно во всем. Даже в смерти Троя.

— В смерти Троя? — я подошла к ней поближе.

— Да, и в его смерти тоже. На какой лошади он ездил?

— Абдула Бар, — произнесла я давным–давно заученное имя.

— Абдула Бар, — повторила Джиллиан и кивнула. — Это была моя лошадь. Никто, кроме меня, не мог на ней усидеть. Как будто я виновата, что Трой выбрал ее. А обвиняют меня, снова меня, — она махнула в мою сторону платочком и опять отвернулась к окну. — Теперь все они вернулись, как в наказание, и не дают покоя.

— Джиллиан, — сказала я, сразу сообразив, что она имела в виду, — все это глупости, вздор. Привидений и духов не бывает. Это все выдумки необразованных, суеверных людей, таких, например, как Рай Виски, они сочиняют всякие истории, чтобы себя развлечь. Существует только реальная жизнь, суровая и правдивая, и в ней нет места призракам. Прошу тебя, — промолвила я, подойдя к ней, и взяв ее за руку.