Он снова был одет в удобную некрашеную льняную рубаху, хотя волосы так и остались заплетёнными. Катти наклонилась, развязала узел на его поясе и распахнула полы его одеяния от плеча до щиколоток. Теперь он лежал обнажённым, если не считать белую полосу бинта, охватывающую грудь прямо под сердцем и закрывающую то место, откуда сочилось и текло бледное пламя.

Лицо Катти было спокойно, холодно, на нём не было никакого выражения. Она коснулась бинта. Белый свет, словно шерсть, намотался на её тёмные пальцы.

Единственное Иста могла сказать с уверенностью: Каттилара не была вместилищем какого-нибудь бога. Божественный свет, во всех его оттенках, внутренний взор отличит безошибочно. Иста знала ещё лишь одну причину, способную породить такое колдовство.

Так где же демон? Раньше Иста не ощущала его пагубного присутствия; в обществе Каттилары она чувствовала только раздражение. Раздражение, способное замаскировать более глубокую тревогу? Если оглянуться назад, то не полностью, несмотря на то что Иста ошибочно принимала своё напряжение по поводу марчессы за обычную зависть. Частично ошибочно, честно поправила она себя с усмешкой. Иста постаралась разглядеть происходящее как можно более отчётливо, расширив внутренний обзор так, чтобы уловить весь живой свет, что в печальном беспорядке витал вокруг комнаты.

Не свет: темнота, тень. Парящий в груди Каттилары тугой тёмно-фиолетовый узел, завернувшийся сам в себя. Он прячется? Если так, то не очень удачно, как кот, забравшийся в мешок, но забывший убрать хвост.

Но кто из них хозяин, а кто слуга? Понятие маг, как ни странно, применимо к обоим духовным состояниям; невзирая на то, что служители считали их с теологической точки зрения разными, на практике, извне различить это очень сложно.

Кажется, я могу различить. Но я же смотрю изнутри. Этим демоном повелевала Каттилара, а не наоборот; её воля преобладала, её душа управляла этим прекрасным телом. Пока.

Каттилара провела ноготком по торсу Иллвина, от горла к пупку и ниже. Огонь будто бы сгущался там, где она касалась, словно прокладывая новые русла.

Она опустилась рядом с ним на кровать, наклонилась и принялась ласкать его тело, от плеч вниз и от щиколоток вверх, перемещая фонтан света в нижнюю часть живота. Ласки стали более откровенными. Серые веки так и не распахнулись, но другие части тела Иллвина стали откликаться на такое внимание. Он был жив если не в отношении разума, то в отношении плоти точно. Заметно.

Они, что же, любовники? Иста удивлённо подняла брови. Хотя она и не была знатоком по этой части, это были самые безразличные прикосновения, какие ей доводилось видеть. Их целью было возбудить, а не доставить удовольствие, они не несли никакой радости той, что их осуществляла. Если бы её руки могли коснуться этой кожи, цвета слоновой кости, тугих мускулов и смуглой бархатной чувственности, то её пальцы бы не были грубыми, резкими, скрюченными от напряжения. Её ладони были бы открыты, они впитывали бы наслаждение. Тогда бы… если у неё вообще когда-нибудь хватит смелости дотронуться до кого-нибудь. Страстью здесь была злость, а не желание. Господин Бастард, в этой постели пренебрегают вашими дарами.

Катти шептала:

— Да. Всё верно. Давай же. — Её пальцы сосредоточенно работали. — Это нечестно. Твоё семя плодоносно, а у моего мужа превратилось в воду. Но зачем оно тебе? Зачем тебе вообще что-нибудь? — Её руки снова замедлились.