— Мм-м. — Голос Исты продолжил:

— Потому что, если ты так сделаешь, а она узнает, это разрушит её веру не только в тебя, но и в её собственный разум. Она больше никогда не будет уверена, что та или иная мысль или чувство действительно принадлежит ей. Она начнёт постоянно сдерживаться, подозревать, заниматься самокопанием. А эта дорога ведёт к безумию. Если ты возьмёшь боевой молот и сломаешь им ей обе ноги — это и то будет менее жестоко и более похоже на поступок любящего человека.

Его улыбка стала приклеенной:

— Как прикажете, рейна.

— Я говорю с тобой не как рейна. И даже не как осенённая богом. Я говорю как женщина, которая прошла по этому пути до конца и вернулась, чтобы доложить о возможных трудностях. Если от той сообразительности, что была при тебе с самого начала, осталась хотя бы половина, если ты действительно ищешь любви, а не простого удовлетворения, то ты прислушаешься к моим словам как мужчина.

На этот раз поклон у него получился гораздо более задумчивым, а от ухмылки не осталось и следа.

Вернулся Пежар и принёс новости, что повозка и её сопровождающий действительно останавливались в этой роще и провели здесь времени достаточно, чтобы распрячь и напоить четверых лошадей; повозка покинула это место не более получаса назад. Фойкс довольно поморщился и сделал их отдых как можно более коротким.

Ещё четыре мили езды после длительного подъёма привели их на вершину холма. Наконец, они увидели цель, подпрыгивающую на ухабах дороги: уменьшенный расстоянием крытый верх повозки, украшенный эмблемой гарнизона Порифорса, виднелся в ярком солнечном свете. Фойкс приказал отряду следовать за ним. Они уже успели сильно сократить расстояние, когда кто-то сидящий в повозке заметил преследователей. Невидимый возница подстегнул упряжку, но медлительные лошади-тяжеловозы, обременённые грузом, который они тащили за собой, не могли соревноваться с быстрыми скакунами преследователей.

Гвардейцы Фойкса с двух сторон окружили громыхающую повозку, чтобы перехватить ведущую пару поводьев. И заставляя своего коня обогнуть телегу, Иста слышала протестующий голос Каттилары. Повозка поехала медленнее, а потом и вовсе остановилась.

Каттилара, одетая в элегантное серо-золотое платье для путешествий, расположилась на сидении кучера и на все лады бранила перепуганного Горама, который сидел скорчившись, закрыв глаза и крепко сжимал поводья трясущимися руками. Иста прищурилась от света материального мира и попыталась добиться максимальной чувствительности внутреннего зрения, чтобы не просто найти духов, прячущихся в мире материи, а разглядеть душу отдельно. Должно быть, так боги видят мир. К великому облегчению Исты, демон Каттилары не распространился по хозяйке, не владел ею, а снова плотно сжался внутри. Ещё один слуга, одна из молоденьких фрейлин Каттилары и паж Эриса сидели в повозке, прижавшись друг к другу.

Две едва различимые фигуры лежали внутри рядом со слугами. Несмотря на преграду из полотна и дерева, которая мешала обычному зрению Исты, она с лёгкостью нашла то, что искала. Тонкую нить белого огня, вяло текущую из одного тела в другое; на уровне ощущений Иста нащупала сеть фиолетовых лучей, расходящуюся в три стороны, — проводник заклинания.

Она сжала пальцы, и Пух без малейших возражений остановился. Иста дала поводьям упасть ему на холку и вытянула руки, позволив своему духу следовать за телом. Позволив в первый раз выплыть за пределы тела. Бастард, помоги мне. Будь ты проклят. Она ещё не осмеливалась, не пыталась разбить сеть колдовства демона, но установила собственную связь и призвала вернуться почти иссякшее пламя души. Белая линяя между Иллвином и Эрисом вспыхнула, как загоревшаяся в ночи солома.

Изнутри послышался глубокий голос Эриса, в нём слышались раздражённые нотки, как будто бы марча только что разбудили:

— Что это такое? Иллвин?

Визгливая брань Каттилары вдруг прекратилась.