— А это что за юбка неуставного образца?

Из-под нее выглядывают огромные башмаки, надетые прямо на голую волосатую ногу.

— Яхья, мальчик мой, да священник-то откуда к нам прибился?

— Из узилища, только мое было наверху. Когда разгоняли миссию и монастырь, шахские люди решили, что я изо всех наших единственный, кто имеет некоторые бойцовские качества. А вот Ноэминь, она… — он протягивает им девочку лет десяти, которая лежит у него не руках в полуобмороке.

— Дочь одного из каменщиков; его самого убило еще в начале осады, — поясняет Яхья.

— И ты про них ничего не сказал, шахский сын!

— Да мы бы и одни справились, — смущенно поясняет священник неровным баском. Он очень молод, широкоплеч и неуклюж, нос курносый, губы по-детски пухлы. — Девочка хотела… ну, почти отодвинула засов на моей двери, а тюремщики ее оттащили. Пришлось выбить… отворить дверь и вмешаться. Принц нас отыскал, когда мы уже спустились оттуда.

По-лэнски он говорит более-менее чисто, однако, похоже, затруднен выбором слов.

— Что с тобой сделали? Ноэми, да очнись же! — Яхья тормошит девочку. Она открывает, наконец, глаза, чуть постанывает — и вдруг заливается тихим плачем.

— Отвяжись от нее, — тихо говорит девушка. — Сразу разве не понял, что суеверие насчет шахских женщин на нее не распространилось?

— И куда нам пролезать — в эту замочную скважину? — священник берет лом и сноровисто оббивает камни и куски извести, торчащие по краям отверстия, сделанного девушкой.

— Ну, отец, знай я, что вы к нам присоединитесь, не стала бы ногти ломать и белые ручки свои трудить! Кстати, мы еще не познакомились. Как звать-то вас?

— Леонар.

— А меня наш Яхья Франкой окрестил. Вот пусть так и будет.

В свете масляных ламп перед ними открылся узкий коридор, под углом к нему другой, еще дальше — зал с рядами огромных глиняных кувшинов, по плечи вкопанных в почву и чем-то сходных с плененными титанами.

— Здесь винные погреба были, давно, еще при всевластии гябров, — пояснил Яхья с боязнью в голосе.

— И отлично. Значит, здесь если и обитает какой-нибудь заблудший дух, так только винный, — бодро вывела Франка. — Так что не трусь, ребятушки!

В ответ на ее слова высоко над ними что-то глухо загрохотало и обрушилось так, что затряслись своды, а огонек единственной светильни, оставшейся в живых, замигал как бешеный.

— Англы взорвали «Дракона» порохом! — крикнул мальчик сквозь шум.

— Вовремя же мы оттуда смылись, упаси нас Бог, — пробормотала Франка. Женщины и Ноэминь переглянулись и хором заголосили.

— Цыц! Вы что? Христиан приманите! — крикнул на них мальчик. Но это еще больше их раззадорило.

— В самом деле. Подрывники тоже ведь прошли здешним лабиринтом, — сказал отец Леонар, приклонясь к уху Франки. — Как бы не явились на этот гвалт и свет нашей лампы.

— Да, конечно, — она перекрестилась. — Лампы… лампы в Доме Бога, Байт Алла, были многоярусные, каскадом…

И четко, мерно начала по-арабски:

— «Бисмиллахи-ар-рахмани-ар-рахим! Во имя Аллаха всемилостивого, всемилосердного!»

Все — и Яхья, и священник, и шахские жены, и Ноэми — замерли с полуоткрытыми ртами. А она продолжала:

— …«И вспомни в писании Марйам. Вот она удалилась от семьи в место восточное и устроила себе перед ними завесу.