|
А как звали того милого молодого человека, который всегда утверждал, что был свидетелем, как она «работала» на холостяцкой вечеринке там, на Севере? Боюсь, я была слишком резка с ним. Теперь-то я убеждена, что все, что он говорил, было правдой. Я уверена, всем нам следовало бы вернуть его в число приглашенных на наши званые вечера. По крайней мере, в списках приглашенных ко мне он, несомненно, появится снова. Да, моя дорогая, вы совершенно правы. Именно это я и хотела сказать. Что же нам со всем этим делать? Ну, первое из того, что, как мне кажется, следует сделать, так это отказаться от своих столиков на благотворительном балу, что она дает в пользу больных лейкемией. Думаю, сделать так, что этот бал не станет событием года, вполне в наших силах. Полагаю, это несколько жестоко по отношению к больным раком, но лично я собираюсь анонимно внести деньги в их основной фонд, чтобы компенсировать свое отсутствие на балу. Вряд ли она будет председательствовать на каком-либо балу после этого. О да, Фрэн, и я хочу, чтобы вы вместе со всеми вашими пришли на следующей неделе на коктейль, который я даю в честь Элеоноры Пикок. Такая прекрасная женщина эта Элеонора, не правда ли? Да, моя дорогая, конечно же, я с этим согласна. Такая замечательная подруга.
Произнося все это, Марджори пристально смотрела на Лайзу, и та отлично поняла смысл этого взгляда. Телефонный разговор отчасти был адресован и ей. – Хорошо, моя милая. Великолепно. Я знала, что могу на вас рассчитывать. Вы прекрасная подруга, Фрэн. И в самом деле, чем больше я думаю об этом, тем чаще приходит в голову мысль, что именно вас в первую очередь должны были попросить председательствовать на этом благотворительном балу для больных лейкемией. Давайте посмотрим, может быть, на следующий год мы что-нибудь придумаем. Да, уверена, мы сможем это решить. Нет, вы бы подошли лучше всего. Было очень приятно с вами разговаривать. Да, дорогая. И вы обязательно передадите то, что я вам сказала, не правда ли? Мне бы не хотелось, чтобы кто-либо из наших друзей пошел на этот вечер к Джо Энн. Полагаю, тот, кто там покажется, может уже не рассчитывать на какое-либо будущее в этом городе. Совсем ни на какое. Хорошо, моя милая. До свидания, дорогая. Она бросила телефонную трубку. На лице ее было выражение триумфа. – Занесите Фрэн Дадли в список, помеченный «определенно с нами», – бросила она бледной девушке С большим желтым блокнотом в руках. И снова глаза-буравчики обратились к Лайзе. – Как мило, что вы пришли, мисс Старр. Слава о вас распространилась по всему нашему городу, и я хотела познакомиться с вами. Надо ведь знать человека, о котором все вокруг говорят. – В глазах ее что-то сверкнуло. Было ясно, как солнечный свет, который падал на ее измученное тело, что Марджори Донахью руководило нечто большее, нежели простое любопытство. Лайза, чье детство, прошедшее на улицах Уэст-Палм-Бич, научило ее кое-чему насчет сути человеческой натуры, начала понимать, откуда дует ветер. Марджори Донахью и Джо Энн Стэнсфилд по каким-то пока не известным причинам крупно рассорились. Купальня уже напоминала какой-то фронтовой командный пункт на переднем крае. По телефону вызывались подкрепления, адъютанты записывали приказы. Все было похоже на начало крупной войсковой операции. Каким-то образом этой хитрой старой лисе стало известно о том, какие чувства Лайза испытывает к Джо Энн. Скорее всего, ей известно и о недавних отношениях Лайзы с Бобби. Может быть, она знает и о ребенке? Лайза хранила это в тайне от всех, кроме Мэгги. Но знали еще врачи в клинике «Добрый самаритянин»… и медицинские сестры… и, надо думать, секретари… может быть, и уборщицы. Впрочем, это ее ничуть не беспокоило, потому что где-то в подсознании уже начала вырисовываться в высшей степени замечательная картина. На ней она видела первые наметки исключительного по своей привлекательности союза. |
