– 0-о-ох! Господи! – услышала она чье-то восклицание – вполне возможно, свое собственное.

Кристи резко села, шлепнувшись о доски пола, в безнадежной попытке скрыть очевидное, однако на происходившем внутри нее это никак не сказалось. Там все уже жило своей собственной жизнью. И ничто не могло на это повлиять. Там, в бархатных глубинах, оно правило бал, вовсю наслаждаясь этим ужасным моментом, распевая свою сумасшедшую и прекрасную песню. Охваченная безумной дрожью, которую она не способна была контролировать, Кристи покоилась на мягком ложе облака неловкого восторга, хозяйкой принимая нежданного гостя. Невидимый и тайный, он прожил свой краткий миг вселенского времени эгоистично, самоуверенно и без стыда. Потом наконец исчез, не оставив после себя ничего, кроме следа в памяти и… более явного, расползающегося по розовой материи, которая скрывала ее пульсирующую плоть от внешнего мира, – влажного свидетельства желания.

Когда Кристи открыла глаза, прямо на нее был устремлен взгляд Скотта. Это станет их первой общей тайной. Но далеко не последней.

Целых три четверти века «Парамаунт» был одним из символов Палм-Бич. Сначала театр, потом в течение долгих лет единственный кинотеатр города, он впал в ветхость в шестидесятые и семидесятые годы. Но теперь он вернулся, восстановленный в своем прежнем великолепии. В мерцающем отблеске экрана невозможно было не разглядеть беззаботного обожания, которое просто излучало лицо Кристи. Как и миллиард девчонок до: нее, она украдкой протянула руку к соседнему мягкому креслу и ласково вложила ее в ладонь Скотта. Пролетевшие три восхитительные короткие и бурные недели почти совсем лишили ее твердости. Она знала, что скоро сдастся. Может, сегодня вечером. Может, завтра. Она не была влюблена, она была одержима. Это была великая страсть, безрассудное и романтичное увлечение юности, трепетное, величественное и пугающее силой своей и властью. Один за другим гасли путеводные огни ее прежней жизни, меркнущие в ярких лучах ослепительного видения – соединения души и тела в желанных объятиях сливающейся плоти, чему она до сих пор сопротивлялась. Может быть, чуть позже это случится. На залитом лунным светом пляже, куда он собирался пойти с ней после кино. Да все равно. От защитного щита из прочных моральных устоев, о котором всему свету заявляла надпись на ее наружной повязке, уже почти ничего не осталось. Скоро это поношенное одеяние уже не сможет уберечь ее от нее самой, и она обретет свободу, свободу чувствовать, свободу наслаждаться, свободу требовать и желать.

Она взглянула в его красивое лицо, отказываясь видеть в нем жестокость и предпочитая толковать ее признаки как свидетельство своенравной силы юности. Скотт позаботится о ней в момент ее слабости. Он будет знать, что делать. Он ее не подведет. Господи, она боготворила его. Никогда ей не приходилось встречать такого существа, никогда, в том ее учтивом и правильном мире, где все было предсказуемо и безопасно. Скотт, с его легким смехом и дерзкими глазами, словно выходец из потерянной Атлантиды, явился к ней из морской воды. Все его чувства были живыми, полными энергии, они никогда не возникали как реакция на какое-то внешнее раздражение. На первом месте у него, конечно, стояли занятия серфингом и целеустремленное влечение к совершенству, которое было с этим занятием связано. Кристи, всегда окруженная друзьями, которые изо всех сил изображали скуку, находила эту страсть самым большим его плюсом. Она и прилагавшееся к ней тело, эта богоподобная внешняя оболочка, которые были инструментами его власти над волнами.

Но это было еще не все. Имелись еще неотесанные друзья с материка и совсем уж темные места, куда он водил се в поздние часы, когда степенный Палм-Бич давно спал. В сумрачных барах Старого Окичоби и «веселых» кварталов Ривьеры Кристи широко раскрытыми глазами впервые смотрела на бьющую ключом жизнь другой части города.