– Как-нибудь в другой раз, Джейн. Ладно?

Холодный каррарский мрамор под ногами несколько остудил внезапно впавшую в бешенство Джо Энн. Здесь было прохладно, сюда не допускалось ослепительное солнце, а воздух циркулировал под воздействием восьми огромных потолочных вентиляторов. Во всем замечательном доме больше всего Джо Энн нравилась эта комната: глубокие, удобные диваны, столы из полуторадюймового стекла, огромные вазы с белыми гардениями – белое и различные оттенки бежевого, – спасаемые от однообразия ошеломительными красками полотен на стенах. Джексон Поллок, Ротко, де Кунинг – лучшие работы великих абстрактных экспрессионистов, отобранные лично Джо Энн из знаменитой коллекции Дьюков в Хьюстоне. Директор любого музея в мире с радостью пожертвовал бы своими яйцами, чтобы обладать десятой долей этих сокровищ. Хранитель коллекции в Хьюстоне был в слезах, когда Джо Энн с линованным блокнотом в руке, проводя отбор, двигалась по комнатам с высокими потолками и кондиционированным воздухом. Джо Энн безошибочно указала на наиболее значимые полотна – те, которым не найдешь замены ни за какие деньги, – и теперь результаты этой экспедиции окружали ее повсюду, существуя исключительно для ее личного потребления, навечно спрятанные от назойливых взоров техасской публики.

Апатично погрузившись в уютный диван, Джо Энн вытянулась в блаженном самодовольстве, словно изящная кошка. Как далеко отсюда до улиц ее юности, где было голодно и душно. Вся западная стена комнаты была оборудована автоматически раздвигающимися дверями, панелями из дымчатого стекла, защищающими от вездесущего солнца. Они были раздвинуты посередине, и в поле зрения Джо Энн попадали шестидесятифутовый бассейн с индивидуальной кабинкой для переодевания, ярко-зеленые газоны, ровные, словно сукно на бильярдном столе, чувственно-округлые бронзовые скульптуры Генри Мора, разбросанные по траве, как гладкая галька, причудливо усеявшая вымытый морем пляж. Возле бассейна сердито складывала свой столик Джейн, будто араб-кочевник, собирающий свой шатер, перед тем как тронуться в путь; изящный изгиб ее спины напоминал линию на рисунках Модильяни.

Джо Энн удовлетворенно вздохнула. Прекрасно, все прекрасно. Полотна, тело Джейн, ландшафт, жизнь, которой она добилась. Никто у нее не отнимет всего этого. Ни единая живая душа. И уж определенно, ни единая душа, которая не погибнет во время своей попытки. В этом Джо Энн поклялась себе. Нет, проблема, если она вообще стоит, заключается в том, куда отсюда деться.

Торчать среди того, чем ты обладаешь, столь же увлекательно, как выслушивать мнение мужа о возможном курсе процентных ставок. Ну, разумеется, Джо Энн пыталась время от времени вносить элемент опасности в ход событий, но по сравнению с игрой на выживание в Нью-Йорке, это был самый невинный вариант игры в мячик.

Самой увлекательной игрой в Палм-Бич было восхождение по общественной лестнице. По крайней мере, в этой игре людям бывало больно. Здесь кровь не хлестала в открытую, однако она заменялась количеством и качеством их слез. В течение долгих свободных дней Джо Энн выучила правила этой игры и теперь была в ней непревзойденной специалисткой. Фокус состоял в том, чтобы задницей и сапогом бить в морду тем, кто стоит на ступень ниже. Тем, кто стоит на несколько ступеней ниже, можно оказать поддержку, постоянно стремясь при этом сбросить вниз тех, кто домогается твоего собственного места. Как только достигаешь своей цели, бывшие союзники сами становятся заклятыми врагами, изо всех сил пытаясь столкнуть тебя со ступеньки. Чем выше забираешься, тем труднее, тем желаннее становится продвижение вверх. В этом плане игра в восхождение напоминала реальную жизнь. Питер и Джо Энн Дьюки, разумеется, уже находились в разреженной стратосфере, когда по наущению Джо Энн вступили в игру.

Между тем, как только ты вступаешь в соревнование, приходится бороться напористо, лихо, бесстрашно, прибегая к хитрости, грязным приемам, растрачивать огромные суммы денег, не считаться с моральными и финансовыми издержками до тех пор, пока не достигнешь вершины.