Как бы принимая капитуляцию, Джо Энн поторопилась закрепить свои позиции. Задержавшись губами в уголке полуприкрытого рта Лайзы, Джо Энн лизнула ее, пробежав влажным, сладким язычком сначала по верхней, затем по нижней губе, смочив сухую кожу слюной.

Лайза подавила тихий стон удовольствия, ощутив внутри наплыв влаги. Она откинулась на стенку джакузи и, целиком раскрываясь, вытянула перед собой ноги.

Джо Энн увидела жест уступки и поспешила воспользоваться им. Пальцами она искала и щупала под водой твердые, как камень, соски, играла с почтительным удивлением крепкими грудями, мысленно сопоставляя ощущение от прикосновения с тем образом, который она запомнила. Тихонько, но настойчиво она сжала тугую плоть между большим и указательным пальцами и, пробежав языком по контурам зубов Лайзы, глубоко погрузила его в рот, наслаждаясь его изысканной влагой. Теперь она полностью сконцентрировалась на поцелуе. Тело Джо Энн практически растворилось. Оно стало просто придатком, дополнением к ее могущественному рту. Она ласково оглаживала руками горящие щеки Лайзы; язык Джо Энн, изобретательный, непредсказуемый, опытный в умении возбуждать, беспрестанно раздувал языки пламени бурлящего желания Лайзы. Напружинив предплечья, Джо Энн придвинула к себе девушку, правой рукой наклонила ее голову и зарылась в мокрые волосы, заставляя ее прижаться ртом к своему рту. Моментами, когда губы оказывались притиснутыми друг к другу, а язык пытался проникнуть в самые дальние уголки горла Лайзы, в этих объятиях чувствовалось отчаяние. Тут же язык начинал играть, дразнить, полизывая и щекоча, купаясь в вожделенной влаге. Время от времени Джо Энн ощущала острые зубки и мгновенное возбуждение от сладостной боли, когда Лайза пыталась добиться и своей порции восторгов, сжимая настырный язычок между белоснежными зубками, щипая, покусывая его, призывая к порядку, прежде чем вновь подчиниться его бесконечно приятному диктату.

Лайза беспомощно погибала в сражении с этим поцелуем. Это были война, жизнь, любовь. Ничто не имело значения. Ни тщеславие, ни воспоминания, ни счастье. Это была не прелюдия и не эпилог. Это была единственная реальность, квинтэссенция настоящего, самая суть блаженства.

Длинный и тонкий, язычок Джо Энн проник теперь в нее, двигаясь медленно и обдуманно. Лайза любила его и, готовая принять его, старалась облегчить его продвижение, приносящее удовольствие, желала, чтобы он проник вглубь, прокрался еще дальше в ее сознание, чтобы усилить дикую круговерть радостного чувства, которое, разбушевавшись, стало неподвластно ей.

Держа вибрирующее тело в своих руках, Джо Энн – почуяла приближение развязки. Невинная свежесть девушки воспламенила се и заставила сломя голову броситься вниз, отдавшись без оглядки естественным импульсам. Лайза Старр – самая сладостная и самая лучшая. Ее прекрасная девственность лежала как на ладони, прося удовлетворения, умоляя о нем, требуя его. Она была даром, божественной жертвой богам страсти, которым служила Джо Энн.

Не сейчас. Не сейчас. Джо Энн принудила себя принять решение, заставила себя сделать невозможное, притормозить несущуюся во весь опор, но вовсе не неуправляемую колесницу взаимного желания. Дрожащая и извивающаяся в экстазе, Лайза заставляла Джо Энн чуть ли не всеми фибрами своего существа желать сладостного конца; но в ней жила и крепкая, стальная решимость.

Сверхчеловеческим усилием Джо Энн сбила накал яростного желания и замедлила темп поцелуя, нежно полизывая жадный, внезапно ставший небезопасным рот. Джо Энн подняла указательный палец правой руки и, чтобы разъединить их губы, прикрыла им рот Лайзы, одновременно оттолкнув ее. Она нежно посмотрела на разгоряченное лицо, вложив в свой озабоченный взгляд как можно больше любви. Затем, по-прежнему молчаливо, она поднялась и выпрямилась на выступе, где сидела Лайза. Она стояла, высокая и очаровательная, непредсказуемая, волшебная, возвышаясь над оказавшейся меж ее ног будущей любовницей.