— Дженни? — удивленно и недоверчиво спросила она.

Сзади, пошатываясь, подходил Бретт, сжимая пистолет в здоровой руке. Грейс перевела взгляд на Мак-Кормика, и выражение ее лица снова изменилось. Перед ними опять лежала все та же Моди.

— Мой! — Ее палец, словно указующий перст, был направлен в сторону Бретта. Она бросила ненавидящий взгляд на Дженни. — Я пришла убить эту суку… — Вытянутая рука дрогнула и упала на черную землю.

— Она что, умерла? — прошептала Дженни, не решаясь приблизиться.

Не выпуская из рук оружия, Бретт подошел к убитой и, дотронувшись двумя пальцами до шейной артерии, коротко ответил:

— Да! — И добавил, чуть помолчав: — Мы убрали Моди из нашего времени.

Дженни недоверчиво подняла глаза на Бретта:

— Из нашего времени?

— Да, любимая! Я вспомнил все, что было между Анной и Сэзом, то есть между тобой и мною. Это оказалось не труднее, чем припомнить, что я ел вчера за завтраком.

— Не надо, мой родной. Я сама догадалась об этом, увидев твои глаза при вспышке молнии. Глаза Сэза Тейлора. — Она бросилась на грудь Бретта, чувствуя, что не может больше сдерживать слез.

— А сейчас? — Он испытующе взглянул на нее. — Ты ничего не чувствуешь? Ты помнишь все, что было, так же отчетливо?

— Нет. — Она изумленно взглянула на Бретта. — Это похоже на то, как карандашный рисунок стирается ластиком!

— Верно! У меня такое же ощущение. В моей памяти осталось только одно.

— Что именно? — прошептала Дженни, заранее зная ответ.

— То, как сильно я люблю тебя. Как сильно любил и буду любить всегда. И еще, как ты любишь меня.

Первые тяжелые капли дождя упали на их склоненные друг к другу головы.

— Бретт, я знаю, что это. Все, что ты вспомнил, не было памятью нашего рассудка. Это… Это было памятью сердца!

— Да! И клянусь тебе, эта память никогда не исчезнет из наших сердец. Они всегда будут помнить нашу любовь в теперешней и во всех других следующих жизнях в длинной цепи бесконечного бытия.

Эпилог

Дженни со счастливым смехом барахталась на руках у Бретта:

— Поставь меня на пол немедленно, кретин несчастный! У тебя же еще плечо до конца не зажило!

Бретт носил Дженни на руках по своему дому в парковом районе и ударом ноги открывал все двери, встречающиеся на его пути.

— С моим плечом все в порядке уже недели две.

— Ну да, конечно. В течение медового месяца карибское солнце успело разогреть твои мускулы…

— …И я очень благодарен ему за это.

— Вот и поставь меня на место. За последние две недели ты, по-моему, еще ни разу не ставил меня на пол без моей вежливой-превежливой просьбы.

— А тебе это не нравится?

— Вовсе нет, но мне кажется…

— Вот и замолчи! — Бретт поцеловал ее, так и не опустив на пол.

Поцелуй длился так долго, что в конце концов Дженни, оторвавшись от губ Бретта, пробормотала:

— М-м-м, да. Думаю, что в этом доме мне предстоит жить еще очень долго. И, самое главное, мне это нравится.

Бретт полностью оправился от раны в конце января, меньше чем за неделю до назначенного срока их свадьбы. Газеты трезвонили о ней без перерыва, и громче всех, конечно, журнал «Пипл».

Больше всех их союзу радовался Джефф. Очевидно, память сердца Рэнделла Гэмптона взяла свое и на этот раз. Бретт испытывал особое чувство к шестилетнему мальчику, видимо, потому, что Рэнделл был когда-то его другом.