— Надо же, чего бывает! — сказал я свою любимую фразу на все случаи жизни. — Молоко черных буйволиц! Сложно-то как!

— Сложно. Вот скажи, почему для меня сложность всегда заключается в чем-то простом? У меня замечательно получаются сложные блюда типа мяса по-французски, каких-нибудь кур в сливочно-винном соусе или еще всяко-разная хрень, но я, сука, не могу сварить пельмени или макароны! Я их обязательно переварю, они у меня слипнутся или еще какая херня случится... Ну, где справедливость? Вот и заказываю еду в ресторане по собственным рецептам. Сейчас очень тяжело произвести революцию или даже не особенно масштабный фурор где угодно. Хотя бы в той же кулинарии. Или в музыке. Но качественно и красиво влиться в одно из течений вполне возможно, добавив туда что-то от себя. Смешав что-то старое, можно получить совсем новое блюдо. И это даже не будучи мужиком.

— Лучшие повара — вовсе даже не обязательно мужчины.

— Естественно, просто мужчины гораздо больше, чем женщины, любят хвастаться. Заходит такой на кухню и говорит как бы сам себе: «Ну не я ли лучший повар в мире?» Или: «Ну не я ли за сто шагов рикотту от творога отличу?» А женщина всё это время готовит и молчит. Потому что, если она скажет «да», то ничего не изменится, а если она скажет «нет», то мужчина тут же спросит почему, и разговор затянется.

— Как у нас сейчас?

— Да, как у нас.

Пораженный ее нестандартной логикой, я не знал, что и сказать. Но потом все-таки нашел выход:

— Наверное, все дело в подходах. Когда готовишь кулинарное чудо, ты постоянно следишь, чтоб не испортить дорогостоящие продукты. Или вообще даешь задание поварам, а сама только и ждешь результат. А в простых случаях закинула в кастрюлю, и пошла рубиться в игрушку на компьютере. И только через полчаса собственным носом чуешь, что пельменя не только сварились, но уже и прожариться успели. Нет?

— Да нет. У меня сейчас облом со временем. И вообще… знал бы ты, как устаю сейчас. Скорее морально. Я никогда еще не существовала так динамично. Когда я раньше жила, то дома на диване валялась, то шлялась где-то, то сидела за компом или торчала от какой-нибудь дряни. Такое состояние было — гнусь, одиночество, осознание собственной бессмысленности. Порой обострялось настолько, что хоть в петлю. Прожигала жизнь, и вообще шла к деградации. Одиночество — это когда крадешь кусочки чужих жизней, чтобы чем-то наполнить свою. А сейчас, после того как все радикально поменялось, пришлось привыкнуть к новому темпу. В жизни-то я никогда так серьезно не занималась, тем более боевыми искусствами, ни о чем таком речи вообще не шло. Только мутить, ждать на холоде, вмазываться и так далее. Слава богам, прошло уже достаточно времени, об этом практически не вспоминаю. Только если попадается кто-то на глаза, или фотки, например... не могу на них смотреть. Ненавижу себя прежнюю. Но иногда вдруг накатывает, что спасает только работа.

В результате за обедом мы просидели и проговорили до самого вечера.

От обилия непривычной пищи и неудобной японской мебели у меня забурчало в животе, постепенно затекли ноги, устала спина и заболела шея. Казалось, я стал взрослее, и немного старее, зато Эля совсем не изменилась. Мы сидели и разговаривали, как давно не видевшиеся брат с сестрой, которым много чего можно рассказать и есть чем поделиться.

Время промелькнуло незаметно. Я простился, поблагодарил за гостеприимство, и собрался возвращаться к себе в гостиницу. Мы расставались, будто старинные друзья. Напоследок она сказала:

— Вот, возьми мою визитку.

— Визитка-то тебе зачем? — удивился я, разглядывая красиво оформленный прямоугольничек тонкого картона.

— Захотелось, чтобы было. Мало ли что. Позиционироваться при помощи ея.

— Ты же никуда не уходишь.